В соседнем отделе работал молодой человек, знавший наизусть всего Гумилева. Он не курил, но все рабочее время простаивал на лестнице с курившими секретаршами, рассказывая им «Декамерон» своими словами. Секретаршам льстило внимание умного дяденьки. Они хихикали и краснели. Он и не пил, хотя присутствовал на всех редакционных посиделках, остроумием возмещая отсутствие компанейских вредных привычек. Молодого человека устроили в насквозь пропагандистское заведение по блату, но он ни минуты не собирался там работать. Не хотел «служить режиму». По его словам, демонстративно ничего не делая, он элегантно «косил» от идеологии. Человек он был невредный, начальник отдела был интеллигентом, поэтому терпел «сеньора из общества», который его забавлял. Я до сих пор общаюсь со знатоком Гумилева. Он по-прежнему нигде не служит. А бывшие коллеги, уехавшие в разные страны, все так же поддерживают его — то компьютер привезут, то пальтишко подбросят. Интеллигентные же люди!
«Не сотрудничать с режимом» хотели многие. Некоторые поступали совсем уж радикально, как, например, Ольга Свиблова, в трудовой биографии которой была работа дворником. А сколько бородатых мальчиков в очках читали свои книжки в тесных лифтерских и котельных! Работать в «учреждении» вообще было стыдно. Деньги тоже были чем-то стыдным, о них было неприлично говорить. Без них можно было прожить — достаточно было иметь хороших друзей, которые и накормят, и напоят, и спать уложат, и оденут, если что. Жаждущих подробностей отсылаю к творчеству Сергея Довлатова, рыцаря интеллигентского образа 70-х годов прошлого века.
Была и другая точка зрения — надо работать в идеологии, чтобы способствовать смягчению нравов. Кто, если не мы, будет работать в газетах и журналах, бороться с мракобесием и реакцией? Подобными же доводами оправдывались те, кто вступал в партию, — надо улучшать структуру изнутри. Улучшений не возникало, а вот люди эти теряли в глазах окружающих статус интеллигенции.
«Не верь, не бойся, не проси» — лагерные принципы были усвоены интеллигенцией весьма прочно. С годами, правда, оказалось, что просить-то уж точно не зазорно. Та же г-жа Свиблова не смогла бы провести ни одного из своих блистательных мероприятий без регулярного облета спонсоров. Современные богачи, очарованные неподдельной интеллигентностью блондинки, которая и просит-то не для себя, а на хорошее дело, время от времени дают денег, благодаря чему мы видим в столице достижения мировой фотографии.
Изменилось и отношение к самим деньгам. Теперь не стыдно работать там, где платят. Вся молодая кинокритика, поднимавшая «новое русское кино» в начале 90-х и готовая в те годы до хрипоты спорить за бутылкой красного вина об оттенках серого цвета на экране, организованно спланировала в «глянец». Теперь никого из них не затащишь в кинозал, зато в фасончиках, трусах и часах все разбираются. Ну и, конечно, в рекламодателях, их вкусах, пристрастиях и национальных особенностях.
Книги теперь не вписываются в интерьер, а разговор о них может показаться странным. Более того — я уже давно не встречаю молодых людей, которые говорят со мной на одном языке. То есть слова вроде бы понятны, но если где-нибудь случайно упомянешь о Паоло и Франческе, Рафаэле или даже о Пьере Безухове, на меня смотрят непонимающими глазами. Рафаэль для них в лучшем случае — один из рекламодателей, открывший ювелирный магазин на Тверской, а Леонардо непременно носит фамилию Ди Каприо.
Некоторые бывшие «люди искусства», правда, еще испытывают рудименты стыда за измену «большому и чистому». Разговаривать с ними — беда и неудобство. Неловко слушать нытье на тему «вообрази, я здесь одна» от немолодых женщин, строящих себе дома на деньги рекламодателей. В котельных было, конечно, лучше.
Я оказалась там же. То есть, в мире прекрасного. На вопрос: «Чем вы теперь занимаетесь?», отвечаю привычно: «Вечными ценностями». То есть, бриллиантами. Кстати, как-то встретила в аэропорту города Милана писателя Виктора Ерофеева. Там-то и произошел описанный выше диалог. «Как, и вы тоже?» — ахнул писатель, имея в виду себя. Вот тут-то мы и сравнялись — если не в интеллигентности, то в оценке собственных занятий.