Убийство революционных вождей правительством Скоропадского не задержало хода событий, и города сдавались один за другим, после ряда местных восстаний (все это происходило до взятия Киева и задолго до взятия Одессы, но и то и другое он предсказывал с уверенностью). Суровый урок, подобный испытанию, которому подверглись русские с.-р., получили украинские социалисты-революционеры во время немецкой оккупации, длившейся пятнадцать месяцев, и теперь все партии работали вместе.
Центральным пунктом конференции было: какую позицию займет она по отношению к Бернскому конгрессу. Было получено несколько писем от членов этого конгресса, в том числе и от Лонге, который хотел, чтобы коммунисты приняли в нем участие. В Москве хорошо понимали, что левые в Берне чувствуют себя плохо, заседая с Шейдеманом и Ко, и что им остается только покончить со Вторым Интернационалом, уйдя с конгресса, и затем примкнуть к Третьему.
Было ясно, что на конференцию в Кремле смотрели как на колыбель нового Интернационала, противника того Интернационала, который разбился во время войны на национальные группы, поддерживавшие каждая свое правительство. Это было лейтмотивом собрания.
У Троцкого был превосходный вид, но его внешний облик показался бы странным тем, кто знал его как одного из самых ярых противников войны, так как на нем была кожаная куртка, военного покроя брюки, гетры и меховая шапка со значком Красной армии.
Ленин спокойно слушал и говорил, когда это было необходимо, на всех почти европейских языках с удивительной легкостью.
Балабанова выступала от Италии и, казалось, была счастлива, что присутствует даже в Советской России на «тайном заседании».
Происходило, действительно, исключительное событие, и я не мог, немного ребячливо, не подумать, что я присутствую на собрании, которое будет вписано в историю социализма как событие величайшего значения, так же ярко, как знаменитая конференция, которая происходила в 1848 г. в Лондоне.
Самыми замечательными лицами собрания, не считая Платтена, которого я не знаю и о котором не могу судить, надо признать Ленина и молодого немца Альберта. Последний, возбужденный событиями, происходившими в его стране, говорил с твердостью и воодушевлением. Впечатление значительного человека произвел выступавший на конгрессе австрийский делегат.
Раковский, Скрипник и финн Сироля были действительными представителями своих партий, в то время как Фейнберг (левый английский социалист) и Рейнштейн (американец) были только мнимыми представителями, так как у них не было возможности связаться со своими партиями.
4 марта
В этот день обсуждалась программа нового Интернационала. Вопрос шел о диктатуре пролетариата и о всем том, что вытекает из этого лозунга. Я услышал прекрасную речь Ленина, в которой он доказывал, что Каутский и его последователи осуждали теперь тактику, которую они одобряли в 1906 году. Уходя из Кремля, я встретил Сироля, который гулял по площади без шапки, без пальто и на таком сильном морозе, что я должен был снегом оттирать свой нос, чтобы не отморозить его. Я не мог удержаться от восклицания, когда увидел его в таком виде. Сироля доверчиво улыбнулся мне: «Уже март, - сказал он, - скоро весна!»
5 марта
Сегодня проявились, немного преждевременно, тайные намерения конференции. Как только я вошел в зал заседания, в первый раз прозвучала нота разногласия, и с той стороны, откуда ее можно было меньше всего ожидать. Молодой немецкий делегат Альберт стал возражать против немедленного образования Третьего Интернационала; он подтверждал свои возражения двумя доводами: 1) что на конгрессе нет представителей всех наций и 2) что образование Третьего Интернационала может создать в каждой стране затруднения для тех политических партий, которые принимали в нем участие.
Альберту возражали все. Раковский заявил, что можно было привести подобные же доводы против основания в Лондоне Первого Интернационала Карлом Марксом. Австрийский делегат оспаривал второй довод Альберта. Другие делегаты утверждали, что партии, представители которых собрались в Москве, уже давно окончательно порвали со Вторым Интернационалом. Альберта никто не поддержал.
Было решено, в результате прений, считать настоящую конференцию первым конгрессом Третьего Интернационала. Платтен объявил результаты голосования, и после этого был спет на двенадцати языках «Интернационал». Тогда поднялся Альберт, красный от возбуждения, сказал, что он, конечно, подчиняется решению и сообщит о нем в Германию.