А ведь давно пора. Потому что о главной своей добродетели - быть средним классом - средний класс давно забыл, если вообще когда-либо знал.
А что осталось? В общем-то, ничего особенного, ничего выдающегося не осталось. Все как у людей.
Важной добродетелью среднего класса является соблюдение правил приличия. Главным правилом приличия считается хорошее настроение. Улыбка - звериный оскал капитализма - в любое время и в любом месте. Сотрудники корпорации, улыбаясь, едут в тесном лифте в 9 утра и желают друг другу приятного дня. Включая компьютер и занимая свое рабочее место, они улыбаются и на вопрос: «Как дела?» отвечают: «Прекрасно». Расходясь по домам, они улыбаются из последних, казалось бы, сил и желают друг другу «приятного вечера». Нет ничего, что звучало бы в офисе или в телефоне с большей частотой, чем пожелания хорошего дня и приятного вечера. Эти кальки с английского, вполне органично звучащие по-русски, кажутся тем не менее совершеннейшими варваризмами, потому что лицемерие претит русскому человеку. Он не умеет улыбаться, встретившись с незнакомцем глазами, он не умеет желать хорошего дня, а на вопрос «как дела?» он начинает и в самом деле рассказывать, как у него дела. Светскость из салонов и романов перекочевала в офисы, а вовсе не в квартиры. Обитатели квартир - вместо того чтобы составить смычку с обитателями офисов - составили смычку с обитателями очередей. «Че вылупился?!» - кричат им в очереди. «Быдло!» - отвечают они. И те, и другие уверены, что день удался. В самом деле, к чему им пожелания хорошего дня.
Вот то- то и оно, знала бы дающая классовому слободскому врагу свой последний и решительный бой в очереди интеллигенция, во что превратился средний класс, порождение вчерашних любителей Окуджавы.
Он утратил духовность. Не в том смысле, что предпочитает Окуджаве песню «Я не такой, как все, я работаю в офисе». И не в том, что не выходит на демонстрации, призывающие очистить Москву от Церетели. Все это, в конце концов, дело вкуса, - справедливо считает интеллигенция. Но духовность как участливость, духовность как отзывчивость, духовность как душевность - эти свойства русского народа, а значит, и русского среднего класса, безвозвратно утрачены. На смену им пришло невмешательство в частную жизнь, полагаемая этим самым средним классом колоссальной, фундаментального свойства добродетелью.
Ни один представитель среднего класса не станет обсуждать прыщавую секретаршу, сохнущую по экспедитору. Или отечного генерального директора, загремевшего в больницу с неприятным заболеванием. Или зарплату коллег. Конечно, конспирологи уверены в том, что и стенокардия директора, и вагинальная секреция секретарши, и спермотоксикоз семнадцатилетнего экспедитора, и уж тем более «размер компенсации» сидящего за соседним столом менеджера среднего звена - все это живо интересует каждого представителя среднего класса, интересует до такой степени, что дома, в мрачной и таинственной темноте, менеджеры устраивают спиритические сеансы, выведывая у духов Рокфеллера и Моргана размеры компенсаций и прочую частную информацию, мастерят из воска фигурки начальства, в которые затем яростно втыкают булавки, а также смешивают золу с мочой, привораживая неприступных экспедиторов. Но пусть вся эта слободская конспирология будет уделом слободских конспирологов, начитавшихся газеты «Жизнь». Реальная жизнь далека от этих примитивных моделей. У интеллигенции другое развлечение - пытаясь выстроить конструкцию тайного частного бытия менеджера, интеллигенция подходит к этому ответственному делу со всем - немалым - накопленным европейской культурой опытом экзистенции. В Германии клерк-людоед отрезал своему любовнику, тоже клерку, половой член и съел его. Отрезание и поедание было произведено с полного согласия жертвы, зафиксированного документально. Телеведущий спрашивает людоеда в зале суда: «Вы не голодны?» Людоед смеется. А вы читали, читали Эльфриду Елинек? Это то же самое, что Франсуаза Саган, только гораздо, гораздо честнее. Менеджеры в галстуках ползают на коленях перед строгими госпожами на конспиративных квартирах, едят дерьмо, стонут и канючат: «Бей меня по мудям!», а после, наутро, приняв душ и смыв с себя дерьмо, направляются в офис: «Хорошего дня!» Едучи в лифте, они думают только о дерьме, только о расчлененке, только о хлещущей крови и вытянутых жилах.