Еще с советских времен в памяти сохранилось воспоминание. Летний день. Группа иностранных туристов посещает детский дом, гости принесли подарки, а дети им устроили концерт. Детдом тщательно выбран, двери свежепокрашены, куклы сидят высоко на полках, чтоб дети, не дай Бог, их не испачкали. Тепло и чисто. Воспитательницы - с добрыми лицами. Когда мы подходили к дому, во дворе гуляла средняя группа, воспитанники пяти - десяти лет. Я обратила внимание на одного мальчика. Он был метис, хорошенький, как почти все они. Он стоял, прижавшись лицом к решетке ограды, и смотрел сквозь прутья на пустынную улицу.
Концерт давали силами младшей группы, для умиления. Сперва детки маршировали, потом махали флажками, потом хлопали в ладоши. Среди артистов были две очаровательные черные девочки. Они самозабвенно маршировали и хлопали. Русские дети отличались от них некоторой заторможенностью. У многих были кривые ножки и лысые головки. Кто знает, сколько поколений алкоголиков было у них в роду. Открыв рот, белокурые дети смотрели на чужестранцев, а когда выступление закончилось, не понимали, куда уходить. Забыли, где дверь. Я подумала: все они вырастут, как-то устроится их жизнь, но белолицые растворятся на просторах, а черным - не скрыться, не спрятаться. Слава Богу, девочки из младшей группы пока этого не понимают.
После концерта мы пили чай в кабинете директора. Иностранцев больше всего интересовало, как часто усыновляют сирот и что будет с детьми после выпуска из детдома. Время, повторяю, было советское, поэтому жизнь детей рисовалась лучезарной: и шанс усыновления велик, и все пути перед ребятами открыты. Хотят - поступят в вузы, хотят - пойдут на стройку. Гордое имя - рабочий. Перед уходом я спросила у молодой воспитательницы:
- А негритянских детей никто не хотел усыновить?
- Нет. Из любопытства спрашивают, откуда такие взялись, а брать не берут. Кому охота, чтоб все на вас пальцем показывали?
- Мамы у них есть?
- Еще в роддоме отказались. Представляете, вернуться в деревню с негритенком? Я бы этих пэтэушниц стерилизовала.
Много лет спустя, уже в наше время, пришлось мне поездить по Псковской области, вставшей, как и остальная страна, с колен. Почему-то детей иностранцы усыновляют охотнее всего из Псковской области. Теперь никто не делает ремонт перед приходом иностранцев, - как есть, так и есть. В Пыталове наша машина не могла подъехать к крыльцу детдома - мешала лужа, поэтому коробки с подарками передавали через окно кухни, с заднего двора. Лужу засыпать невозможно: нет лимитов на щебень.
После обязательного концерта гостей из Скандинавии пригласила в гости Анна Васильевна, старейшая воспитательница. Всю жизнь тут прожила, никуда из Пыталова не выезжала. Живет в хрущевской пятиэтажке с двумя внуками-подростками. Дочка долго болела и умерла, зять завел новую семью. Анна Васильевна, получая гроши, взяла к себе двух сестер, черных. Девочки десяти и двенадцати лет сидели тут же, пили чай. Баба Аня их нахваливала.
- Помощницы мои. Квартиру убирают, посуду моют, пышки научились печь. Ласковые, добрые. Девчонки, идите на кухню, нашинкуйте капусту.
Девочки ушли.
- Не хочу при них говорить. Жалею их очень. Мне все говорят: дура, зачем тебе эта обуза? При твоих-то доходах. Люди у нас злые, смеются над ними: «Вы давно с дерева слезли?» А дети - еще хуже. Мальчишки проходу не дают, обзывают по-всякому. «Макаки пошли!» В магазин боятся ходить. Кто-нибудь обязательно спросит: «За бананами пришли?» И вся очередь смеется… У вас ведь много знакомых за границей, поспрашивайте там, не возьмет ли кто моих девочек к себе. Запишите: Анжела и Кристина Зайцевы. Музыкальные, мечтают на рояле научиться. Куда им деться после детдома? Они ведь граждане России, тут жить придется, если кто не удочерит. Мечтают в Америку уехать.
Иностранцы, наслышанные об особой широте и отзывчивости русской души, сидели потрясенные. Я знала, что по дороге в Питер мне придется отвечать за все. А что тут скажешь? Можно, правда, начать рассказ с Ибрагима Ганнибала, дойти до Пушкина, почитать стихи. Смотришь, уже и в отель приехали. Если бы в начальных классах проходили «Хижину дяди Тома», может, выросло бы другое поколение.
Внучка моей школьной подруги вышла замуж за эфиопа, вместе учились в институте. Эфиоп был талантливым и красивым, а его молодая жена - из интеллигентной, обеспеченной семьи. Кончилось тем, что чернокожий парень перестал выходить на улицу: били. Причем стали караулить у дома и нападать. Жизнь превратилась в кошмар, а у них уже был маленький ребенок. Как обливали презрением молодую мать в роддоме! И врачи, и нянечки, и другие мамы.