И вот я сидела в зарешеченной камере, как преступница, которая ничего не совершила, кроме как не вовремя родилась на свет, за что так и расплачиваюсь по судьбе. Как мне все это надоело, хотелось просто жить спокойной жизнью с подругой, никогда не встречаясь с Вайлдом у туннеля, и ни о чем не переживать. Усталость от количества событий вырывалась наружу, а нервы, кажется, уже к этому моменту исчерпали свое действие. Опустошение наряду с депрессией в ближайшее время сожрут меня изнутри, оставив только оболочку безэмоционального тела. Только ненависть и злость иногда вспышками накатываются на меня, но толку от негативных эмоций нет. Лишь после острее ощущаться чувство гробовой пустоты ...
Я усмехнулась мысли, что променяла золотую Дарвудскую клетку на черную решетку в пыльном каменном помещении непонятно где. Как по закону подлости из одного круговорота событий и тяжелых испытаний меня забросило с новой волной в совершенный другой. Меня совершенно не интересуют дела сестер добродетельниц, до одного места их планы, и уж тем более я не считаю себя такой же святой. Я отказываюсь это воспринимать и, пуще того, признавать. Я не выбирала этот путь, кто-то решил за меня, а это раздражало. Не хочу чувствовать себя снова марионеткой в чьих-то руках, это омерзительно. Ненароком, я покосилась на метку ренегата, что все еще была на моей тыльной стороне правой ладони. Терновник, описывающий символ перевернутого креста, все также был без движения. Нахлынули воспоминания о лесном похождении на место руин, когда Юджин поведал свою историю человеческой жизни, хотя теперь для меня его слова теперь не содержат и грамма правды, поэтому я тряхнула головой прогоняя события того вечера. Назло для самой же себя взгляд упал на золотое кольцо с изумрудом, которое все еще было на среднем пальце правой руки. Как будто мое тело и сознание перенеслось в тот момент, когда Дарвуд на балконе достал из брючного кармана черную коробочку. Глаза зажмурились, а руки сами по себе зарылись в серебристых волосах, тормоша их. Локти рук уперлись об согнутые колени и начинали подрагивать. Слова блондина прозвучали, словно наяву в моей голове, от чего я спрятала лицо, упираясь лбом в коленные чашечки, и обхватила руками дергающиеся ноги. Казалось, я медленно сходила с ума, грезя приятными моментами, которые на фоне реальности терзали душевный мир, понемногу очерствляя его.
Однако стоны приходящей в себя Дженнифер прервали мое занятие по саморазрушению. Я резко вскинула голову, устремляя взор в сторону подруги. Она прохрипела ругательства и начала разминать шею. Подскочив, я поползла на четвереньках к краю зарешеченной камеры, посылая обеспокоенные взгляды в соседнюю клетку. Дженн постоянно моргала и потирала затылок, осматривая помещение, где она оказалась. Как только глаза сориентировались, она повернулась на мой голос. Ужас, гнев, раздражение читались во взгляде моей сокамерницы, если можно так сказать. Она тоже подползла к краю своей территории так, что мы теперь были в двух метрах друг от друга, смотря через черные металлические прутья. Я протянула руку через клетку в сторону Дженн, которая через мгновение сделала то же самое, однако длины конечностей не хватило, чтобы мы могли коснуться даже фалангами конечностей. От нервов мои пальцы сжались в кулаки, и я со всей силы ударила обеими руками по черной решетке, пронзительно вскрикнув, но не от боли, а от отчаяния. А после слезы предательски покатились по моему лицу, срываясь с подбородка.