Но она не может, ох, не может. Ведь если она позволит ему любить себя, а потом будет вынуждена отпустить его, она этого не перенесёт… Элли вытянула трясущуюся руку, останавливая его, и он слегка отступил назад, тяжело дыша и поедая её взглядом. Она, не отрываясь, смотрела ему в глаза, однако не подпускала к себе, выставив вперёд руки. Так они и стояли, недвижимы.
— Мистер Мишка! — раздался сердитый детский голосок.
Он не ответил и всё глядел на Элли, прямо-таки пожирая её глазами.
— Мистер Мишка! — Эми яростно дёрнула его за штанину.
С видимым усилием он наконец оторвал взгляд от Элли и присел на корточки перед её дочуркой.
— Что, принцесса?
— Нельзя забираться на крышу без маминого разрешения! Это очень опасно. Ты мог свалиться вниз и снова разбить себе голову. Ты плохой мишка! — И добавила дрожащим голосом: — И ты страшно напугал меня и маму.
— Правда напугал, принцесса? — смягчившимся голосом проговорил он. — Тогда прими мои извинения. — Он сгрёб девчушку в охапку и нежно прижал к себе. Посмотрев поверх маленькой Эминой головки, он встретился взглядом с Элли, в его глазах читалось раскаяние и что-то ещё, чему она не могла дать определения.
Глаза Элли затуманились. Ну что поделаешь с этим мужчиной? Разве отыщется на свете женщина, которая может не полюбить его? Она пошла обратно к дому. У него, наверное, с полдюжины любящих жён.
Элли нервничала. Ночь подступала всё ближе и ближе. Они сидели у огня в дружелюбном молчании. Она штопала, он строгал полено. Эми только недавно отправилась в постель. И Элли тоже давно пора было ложиться, но она всё оттягивала этот момент. Скоро им снова придётся делить одну кровать. Выбора не было. Да, они уже спали в одной постели две последних ночи, однако он-то был без сознания. Главным образом…
Она старалась не думать о том, что почувствовала, когда проснулась в его объятиях. Нельзя допустить, чтобы это повторилось. Это неподобающее поведение для респектабельной вдовы, и ничего подобного себе она больше не позволит, потому что, ко всему прочему, она боялась, что если позволить ему опять так прикасаться к ней, остановиться уже будет невозможно. Она и так уже почти по уши влюблена в него. Она не сомневалась, что если отдастся ему, то он окончательно завладеет не только её телом, но и сердцем…
Она и так уже почти всё потеряла в жизни, но всё-таки выжила. Однако если она полюбит его и после потеряет, этого ей, вероятно, не достанет сил пережить. Она должна оставаться сильной, если не ради себя, так ради Эми. Разбитое сердце — не позволительная для Элли роскошь. Она не даст этому мужчине разбить ей сердце.
— Мистер Мишка, — прочистив горло, обратилась она к нему, пользуясь именем, что дала ему Эми.
Он вскинул взгляд:
— Миссис Кармайкл?
Лицо его растянулось в медленной улыбке, белые зубы по-волчьи сверкнули в свете камина. Он снова смотрел на неё тем взглядом, и она ощутила, как неровно забилось её сердце.
— Это насчёт приготовлений ко сну, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал живо и бесстрастно. Вышло нечто похожее на писк.
— Да? — понизил он голос.
— Я добродетельная вдова, — начала она.
Он выгнул бровь.
— Я… — с негодование повторила она.
— Всё в порядке любимая, — успокаивал он. — Я не сомневаюсь в твоём целомудрии.
— Не называйте меня любимая…
Он поднял руку в примиряющем жесте.
— Миссис Кармайкл… Элли… со мной ты в безопасности. Даю слово джентльмена, что не причиню тебе боли.
На лице Элли читалось беспокойство. Легко ему давать такие благородные обещания, но откуда узнать, джентльмен ли он? И что он подразумевает под болью? Его уход — вот что окажется для неё болью, но останется ли он, когда излечится от потери памяти? Она в этом сильно сомневалась. С чего вдруг привлекательный мужчина, полный здоровья и сил, захочет остаться в маленьком коттедже в какой-то глуши с бедной вдовой и маленькой девочкой?
— Нам ничего не остается, как… — она судорожно сглотнула, — разделить постель — в определённой мере, разумеется. Я завернусь в простыню, и вам тоже придётся это сделать. И сим образом мы разделим кровать и одеяло, однако же сохраним целомудрие. Вы согласны? — Голос её вновь сорвался на писк.
— Согласен, — отвесил он ироничный поклон. — Теперь мне можно отправляться наверх раздеваться, а ты займёшься тем же самым у камина?