– Как я могу ей помочь?
– Я думаю, Вы разберетесь.
Я хотел вспылить, но не смог, будто, гнев мой был загнан в угол, чем-то более сильным и незнакомым мне.
– Олег Геннадьевич, здесь же не может быть чуда? – почему-то спросил я.
Он посмотрел на меня, допил пиво и произнес:
– Давайте пройдемся.
Мы вышли на улицу. Холод и мрак снова как звери набросились на меня.
– Смотря, что сейчас Вы называете чудом, – сказал Олег, когда мы отошли от кафе на достаточное расстояние.
– Она выживет, – подумав, произнес я.
– Это уже не чудо, а сказка. Но и это возможно. В принципе, здесь Ваша задача быть с ней, а что получится из всего пока неизвестно.
– Я никогда не работал с… умирающими.
– Господин психолог, – холодно произнес Олег, – В чем разница между живым и мертвым?
Я был удивлен этим вопросом, так как ответ казался мне очевидным:
– Как минимум процессы жизнедеятельности у живого протекают, а у мертвого нет. Но причем тут это?
– Не записывайте в мертвых, тех кто жив. Она жива.
– Но она умирающая, – возразил я.
– Мы все умирающие. Просто темпы разные. Вы опять мыслите своими категориями.
– Значит, Вы хотите…
– Олег, пока человек жив, в нем есть душа или психика, как Вы там это называете. И она жива. А Вы уже ее отдали Харону и отправили через Стикс, хотя ее душа в теле.
– Умирающий, не значит не живой.
– Но и не значит, что мертвый. Завтра я с Вами доеду до больницы, – на этих словах мы вошли в гостиницу, – А теперь, идите спать. И мне и Вам надо отдохнуть.
Глава двадцать
Завтрак был в том же кафе. Всю ночь не мог уснуть, последствия разговора отдавались во мне практически до утра, не давая прийти в себя, и если удалось выскрести время для тревожного сна, то максимум на час. Однако, тем утром это не ощущалось. Мы молча позавтракали и выпили кофе. Олег, в течение, всего времени, периодически поглядывал на меня с какой-то озабоченностью, по-моему тогда он впервые засомневался во мне.
Вышли из кафе без четверти 10, и отправились пешком до больницы, которая была в двух кварталах от гостиницы. Утром город не был таким угрюмым, хотя и теплоты от него не ощущалось. Из всех, посещенных мной за это время, он был самым тяжелым и мрачным. Люди куда-то спешили, машины обгоняли друг друга, ветер пронзал насквозь. Я чувствовал, холод внутри и снаружи.
– Вы уверены, что хотите идти? – тихо спросил Олег.
– Да, – соврал я.
Мой спутник снова тревожно посмотрел на меня, затем остановился и попросил:
– Будьте честны со мной.
– Я не знаю, что мне делать. Боюсь.
– Чего именно?
– Того что увижу.
– Вы уже проходили это в своей жизни?
Я кивнул.
– Хотите обратно? – снова спросил он.
– В ней же еще есть душа, – ответил я, – Значит нужно идти.
– Вам будет трудно, – честно признался Олег.
Я вспомнил жизнь до поездки, то отчаяние и одиночество, которое острым лезвием располосовало мне душу. В памяти ожил ее образ, когда она забирала вещи. Грустные и почему-то виноватые глаза. «Если дальше, то с тобой». Серые глубокие глаза, улыбка и прикосновение, которое всегда возвращало к жизни. В душе она стояла все еще рядом, держала мою руку. Она жива. И в жизни, и в памяти. Я не мог сдаться, просто потому что боюсь и будет трудно.
– Я ввязался в путь с человеком, которого видел один раз в жизни. И поверьте, не хочу останавливаться на половине дороги, – мой голос звучал иначе, по-взрослому, будто впервые в жизни я понял ради чего иду дальше.
– Вы изменились, – тепло сказал Олег.
– Я знаю.
Незнакомая сила, которая за день до этого сдержала мой гнев, наполнила душу. Дальше шли молча. Больница представляла собой 6 одинаковых двух этажных кирпичных корпусов, которые были пронумерованы каким-то, одному Богу известным, нелогичным способом.
– Нам нужен третий, – негромко произнес Олег.
Мы двинулись по дороге между вторым и пятым корпусом, за которыми располагался морг, а слева от него нужное здание. Как только вошли в помещение, Олег позвонил Николаю Сергеевичу и сообщил, что мы прибыли.
В тот день заведующий отделения химиотерапии, находясь в привычной обстановке, выглядел более живым и сосредоточенным. Он поздоровался с нами и пригласил пройти с собой. Преодолев длинный светлый коридор, мы зашли в маленький кабинет, в котором каким-то чудом умещались два шкафа, один с папками, второй с одеждой, и компьютерный стол, большую часть которого занимал ламповый белый монитор.
В кабинете сидел высокий худощавый брюнет с острыми чертами лица, на вид мой ровесник. Одет он был в какую-то бесформенную красную кофту с капюшоном и джинсы. Весь его вид говорил, что ему некомфортно находиться здесь.