Олег Геннадьевич снова посмотрел мне в глаза и произнес:
– Не приносите себя в жертву, дайте то, что можете дать. Люди не могут стать лекарством, а Вы не спасете всех. Олег, я вижу как Вы выгораете изнутри. Хотите сказать, что это лучший выход?
Я не спешил отвечать, хотя прекрасно знал, что сказать, просто мне необходимо было проверить чувствами свои мысли.
– Я это делаю не только ради себя, и не только от своего имени.
– Вы здесь ради неё? – он спрашивал не про Анну.
– Да, – я посмотрел ему в глаза и спросил, – И Вы здесь ради Марии, ведь так?
– Да.
– Вы стали человечнее, за последние пару дней, Олег Геннадьевич.
– Благодаря Вам, Олег. Хотя, Вы еще в своей боли больше, чем в жизни. Путь не должен ломать, а растить.
– Я справлюсь.
– Я знаю, Олег. Но какой ценой? Вы мне дороги. Я не жалею, что взял Вас в дорогу. Вы создали множество чудес за эти дни. Я хочу, чтоб Вы знали это. Вы можете сделать невозможное, дать миру больше, чем он заслуживает. Но только, не приносите себя в жертву. Порой нужно быть жестоким там, где это необходимо.
– Почему я дорог Вам? – голос мой звучал очень тихо и будто проходил сквозь слезы, хотя я не плакал.
– Таких вопросов не задают, – с улыбкой ответил Олег, – Вам нужно отдохнуть, сегодня первая ночь. Поэтому, давайте отложим душещипательные разговоры на потом.
Я кивнул, и мы снова вышли в холодный город из кафе. Я был ему дорог… И я ему верил…
Глава двадцать три
Больница вечером стала более тихой, посетители постепенно расходились, врачи совершили последние обходы и те, кому не надо было дежурить ночью, не спеша собирались домой. Я зашел в палату и увидел, что Анна уже спала. Стараясь не шуметь, прошел к кровати, на которой сидел утром, и прилег.
Особенность таких мест в том, что тишина здесь более густая и обволакивающая, чем где бы то ни было еще. Ночь и день смешивались в каком-то абстрактном коктейле, размывая границы времени. Здесь было только до и после обхода, остальное время мерилось событиями, которые происходили ежедневно. Здесь жизнь и смерть сцепились в безмолвной схватке, а тишина, как залпы орудий, оглушала на поле боя.
Мысли ползли ленивым потоком, я смотрел в потолок и думал обо всем, что пережил за эти несколько дней. Странная боль, смешанная с любовью, проходила по всему моему телу, но не парализовала, а наполняла каждую клетку жизнью. Боль уходила, она будто сдавалась под чем-то более сильным. Я был разрушен две недели назад, а теперь собирал себя по кускам. И я был уже не я, а мир оставался тем же.
– Мне нужно в туалет, – тихо сказала Анна.
– Сейчас.
Я встал и достал судно из-под кровати. Она попросила меня выйти и сказала, что позовет, когда закончит. В коридоре тускло горел свет, где-то далеко по телефону разговаривала мед. сестра, её голос кзвучал здесь чужим и неуместным, казалось, что она даже не понимает своего положения чужеродности. Для нее этот вечер был обычным дежурством, а для меня и пациентов тяжелым испытанием, которое мы бы с удовольствием не проходили.
Анна негромко позвала меня. Вернувшись в палату, я отчистил судно, убрал его и сел на свое место.
– Читаем? – тихо спросил я.
– Все таки, принес? – устало улыбнулась она.
– Ну, так зачем откладывать?
– Читаем.
Я открыл книгу. Воспоминания детства всплыли в памяти и теплой волной прошли по телу.
Прошу детей простить меня за то, что я посвятил эту книжку взрослому. Скажу в оправдание: этот взрослый – мой самый лучший друг. И еще: он понимает все на свете, даже детские книжки. И, наконец, он живет во Франции, а там сейчас голодно и холодно. И он очень нуждается в утешении. Если же все это меня не оправдывает, я посвящу эту книжку тому мальчику, каким был когда-то мой взрослый друг…
Погружаясь в мир истории о Маленьком мальчике с далекой планеты, который любил свою розу, я снова ощутил себя ребенком. Я показывал иллюстрации Анне после каждой прочитанной страницы, а она с каким-то радостным любопытством смотрела на авторские зарисовки Экзюпери. Казалось, на время болезнь покинула ее тело, чтобы дать нужное время жизни. Я не спешил читать, мне самому хотелось подольше побыть в этом мире детства и беззаботности, который смешивался с легкой грустью и любовью.
Мы прочли всего пять страниц и начали шестую, когда я заметил, что Анна уже уснула. На ее уставшем лице замерла улыбка, дыхание стало более ровным, но все равно слабым и тихим. Мне казалось, что в своих снах она была с сыном. Анна очень любила Влада, который был для нее всем, что удерживало душу в этом уставшем и разрушенным болезнью теле.