Закрыл книгу и вышел на балкон. Я попросил у Олега немного денег и по дороге в больницу, купил себе сигарет. Вряд ли история Анны станет мне оправданием, но мне хотелось дать себе эту слабость. Вкус сигареты был непривычно наполненный и неприятный, голова закружилась после трех затяжек, вследствие чего, мне стало тяжело стоять на ногах. Я присел на холодный каменный пол, а потом решил лечь на спину, чтобы лучше видеть звезды.
Иногда я говорю себе: «Нет, конечно, нет! Маленький принц на ночь всегда накрывает розу стеклянным колпаком, и он очень следит за барашком…» Тогда я счастлив. И все звезды тихонько смеются.
А иногда я говорю себе: «Бываешь же порой рассеянным… тогда все может случиться!
Вдруг он как-нибудь вечером забыл про стеклянный колпак или барашек ночью втихомолку выбрался на волю…» И тогда все бубенцы плачут… Все это загадочно и непостижимо. Вам, кто тоже полюбил Маленького принца, как и мне, это совсем, совсем не все равно: весь мир становится для нас иным оттого, что где-то в безвестном уголке вселенной барашек, которого мы никогда не видели, быть может, съел не знакомую нам розу. Взгляните на небо. И спросите себя: «Жива ли та роза или ее уже нет? Вдруг барашек ее съел?» И вы увидите: все станет по-другому…
И никогда ни один взрослый не поймет, как это важно!
Слезы пошли сами по себе. Сигарета погасла в руках, но я не спешил ее выкидывать. За дверью спала Анна, которая сейчас смотрела на звезды в своих грезах, а я был здесь в мире, где не было моей розы. Но важными стали совершенно другие вещи за эти дни. В небесах ярко горела одна звезда, ее свет был далеким и очень теплым. Мне почему-то казалось, что именно там живет мальчик, которым я был в детстве, который за долгие годы почему-то разучился быть человеком.
Знаешь… моя роза… я за нее в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У нее только и есть что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира…
Глава двадцать четыре
Ночь прошла спокойно. Несколько раз заходила мед.сестра и удивлялась тому, что всегда ворчащая Анна решила поспать и никого не тревожить. Я же провел пол ночи на балконе и перечитывал книгу, чтобы уловить ту ускользающую от меня теплую нить, которая задевала меня в сказке. Было ли мне больно в ту ночь? Нет.
Анна проснулась ближе к восьми утра и удивилась тому, что я уже сидел на кровати и смотрел в окно.
– Ты не ложился? – тихо спросила она.
– Нет, я поспал, все хорошо. Как Вы? – соврал я.
– Сил не полна, но не помираем. Я в туалет хочу.
– Корабль прибывает, капитан, – сказал я и подал ей судно.
– Выйди пока я буду швартоваться, – со смехом сказала Анна.
Я повиновался, пока она может сама, буду выходить, когда нужна будет помощь – помогать. Нет смысла играть героя там, где могут справиться. В коридоре постепенно начиналась суета, разносили завтраки, пациенты, которые могли ходить выходили из палат, чтобы хоть немного побыть среди здоровых. Солнце пробивалось через пыльные занавески кремового цвета, освещая холл. Мир проснулся на улице, но здесь продолжалась война за жизнь, которую ночью выражала тишина.
Когда вернулся в комнату, Анна с трудом дышала, и по ней читалось, что процессы организма стали вызывать для нее больше трудностей. Я вынес судно и предложил продолжить чтение, но она отказалась и попросила вызвать мед. сестру. После того как молодая девушка с каменным лицом замерила давление, которое было слишком низким, Анне поставили капельницу, для остановки внутреннего кровотечения. Она стала бледнее, чем вчера, и, хотя слабый блеск в глазах сохранился, ей осталось совсем недолго.
– Ты говорил, что Влад придет? – спросила Анна, когда из палаты вышли медики.
Я кивнул, хотя в это сам слабо верил.
– Подай мой телефон, пожалуйста. Хочу позвонить ему, узнаю во сколько. Он сразу за дверцей в тумбочке.
Я повиновался, хотя понимал, что сам по себе звонок, может принести ей боль. Анна свободной от капельницы рукой нашла номер и позвонила. На ее лице читалось волнение.
– Доброе утро, сынок, – тепло и с улыбкой произнесла она, – Мне сказали, что ты сегодня придешь. Вот хочу узнать, во сколько, чтобы не совпало с обходом.
Анна слушала, что он ей говорит и в её глазах угасал огонь, который светил, как только она проснулась.
– Конечно, сынок, я понимаю, все хорошо. Завтра, так завтра. Мне сегодня уже лучше, – на этих словах по ее лицу прошла гримаса боли, – Я подожду. Конечно, завтра приходи. Посидим, поболтаем. Я так соскучилась по тебе.