Как-то я устала за рабочую неделю и спонтанно собралась на поздний вечерний сеанс в кино. Не стала никого приглашать за компанию, ведь самой стрельнуло в голову неожиданно.
В зале не густо. Две парочки разошлись по дальним углам. И три девчонки по одной расселись через ряд. Я скидываю обувь, сажусь по-турецки, водружаю перед собой ведёрко карамельной гадости и хрущу полфильма до оскомины во рту, а после выдуливаю бутылку воды почти залпом.
Тихие сумрачные переходы коридоров в обход и несколько лестничных маршей. Мои случайные зрители-напарники ушли далеко вперёд, поэтому странный звук, как будто глухо приземляется сброшенный мешок, заставляет вздрогнуть. Я непроизвольно озираюсь, хотя точно понимаю, что хлопок повторяется чуть ниже, там, куда я ещё не дошла.
Останавливаюсь и замираю. Даже дышать начинаю тише. Прислушиваюсь.
Топот, пауза и шлепок.
Я осторожно выглядываю из-за перил и облегчённо выдыхаю.
Девушка лет пятнадцати поднимается на три ступени вверх, разворачивается, прицеливается, раскачивается, застывает, шагает на ступеньку вниз и резко перепрыгивает остальные.
Вот откуда этот напугавший меня тупой стук.
Продолжаю спускаться, натягивая на лицо снисходительное выражение взрослого, которому недосуг подобное баловство. Девушка замечает меня и так широко улыбается, что мои губы сами растягиваются полумесяцем в ответ.
— Привет! — произношу я, удивляясь тому, как моё тело и голос действуют вперёд сигналов мозга, который тоже не особо считается с тем, что я вообще-то тут.
— Привет! — звучит так, будто мы знакомы сто лет.
Девушка снова примеривается к прыжку.
Я больше не анализирую собственное поведение, немного обгоняю её и подаю руку. Она благодарно кивает, крепко хватается за мою ладонь и перелетает через злополучные три ступени. Грузно для её небольшого веса вбивается подошвами в пол и громко хохочет.
— Получилось, уф!
На каком-то порыве отталкиваюсь от лестницы и тоже перепрыгиваю оставшиеся ступени.
Мы смотрим друг другу в глаза и смеёмся до колик.
Не сговариваясь бок о бок выходим на улицу.
— Ты на машине? — интересуемся одновременно и снова улыбаемся такому совпадению.
Обе мотаем головой и отправляемся дальше пешком.
— Знаешь, когда я была маленькой, постоянно наращивала длину перепрыгиваемого отрезка. Часто злилась, что он оказывался длиннее моего роста, и приходилось его сокращать, — вспоминаю я. — Как-то попросила папу меня подстраховать, но он заругался, что не хватало им, чтобы я шею свернула из-за дурости.
Моя спутница становится предельно серьёзной и протягивает мне руку. Я вопросительно смотрю на неё.
— Сегодня у тебя всё получилось, — просто говорит она и продолжает держать ладонь приглашающе раскрытой.
— У нас обеих, — уточняю я и соединяю наши руки в крепком пожатии, замечая, что девочка вовсе не девочка. Ей, похоже, около двадцати, и я совсем немногим её старше.
— Аня, — называет она своё имя.
— Яна, — представляюсь я.
С той ночи мы часто видимся, ещё чаще списываемся. Наши телефонные номера, как и имена, почти полностью читаются наоборот.
Это судьба, не иначе, вот так найти своего человека. Глупости говорят, что чем старше, тем сложнее завести друзей. Они просто заводятся качественнее.
Сегодня я обещала прийти на ужин к родителям. Стою в магазине и сбрасываю Ане сообщение:
«Прага или Муравейник?»
«Возьми пирожными, не тортом, ведь хочешь попробовать оба!» — и подмигивающий смайлик.
Я пялюсь на торты и поражаюсь, почему раньше всегда выбирала что-то одно, тогда как действительно можно получить два, только чуть изменив подход.
Высылаю подруге фото пирожных и, довольная, иду на кассу.
К сожалению, до десерта дело не доходит, так как на середине ужина мама съезжает на излюбленную тему, что у тёти Гали уже внуку год, дядя Петя старшую замуж выдаёт, а у неё непутёвая дочь-карьеристка-нелюдимка.