Она расправила плечи и до ломоты в позвоночнике выпрямила спину.
— Давай! — вернула ему не менее гневный взгляд. — Задень меня — и я взорвусь!
Казалось, сам воздух вокруг заискрил от напряжения и сдерживаемых эмоций, срывающих к чёрту все предохранительные клапаны. Не моргая, она захлопнула крышку, положила сверху папки, встала и нарочито медленно одёрнула юбку.
Он стиснул челюсти.
Она подхватила собранную пирамиду, одарила его издевательской полуулыбкой и вышла.
Ситуация 2
Вcю первую неделю сентября по пути из школы домой я усердно собирала природные материалы для уроков труда и творческих поделок своей младшей сестры. Мне всегда нравилось оформлять гербарий и составлять композиции из долго стоящих и радующих глаз сухостоев, шишек и мха.
Машуня помогала перекладывать листочки тонкой бумагой между книжными страницами. Мы выбрали разные книги, но толстые и тяжёлые. Заполнили и составили наши хранилища, положив друг на друга на подоконнике. Конечно же не предупредив папу, который любил порядок и своё место для каждой вещи!
Пока мы были на дополнительных занятиях, он расставил книги обратно на полки.
Решив, что таким образом наши запасы тоже надежно прижаты, я не стала ничего менять. Однако, Машуля была иного мнения. Заметив исчезновение сокровищ с подоконника, она включила сирену и бросилась их искать. Доставала книгу за книгой, сначала аккуратно, затем распаляясь всё сильнее, более хаотично, приземляя ненужные просто на пол рядом со стеллажом.
Папа возмутился на подобное обращение с книгами и попытался снова вернуть их на полки. Я присела за ними, незаметно отодвигая растущую на полу стопку, чтобы они об неё не споткнулись.
— Это не твоё дело! — громко взвизгнула Машута.
— Разве? — папа перехватил тяжеленную энциклопедию, которую она тянула, привстав на носочки. — Ведь я тоже принимаю в нём участие.
Детские ручки не удержали, взрослые соскользнули, цепляя лишь край задней обложки, и на наши с сестрой головы полетел листопад из хрусткой бумаги и разноцветных листьев.
Папа смотрел на нас в недоумении, младшая надулась, а меня распирал смех.
Машуся прищурилась и хотела ткнуть в меня пальцем. Я отклонилась немного назад и развела руки в стороны, пожимая плечами.
— Давай! — подначила я. — Задень меня, — улыбка предательски расползалась по щекам, — и я взорвусь! — И расхохоталась в голос.
Мой смех эхом отразил папа и поддержала громким фырканьем сестрёнка.
Ситуация 3
— Это не твоё дело! — Он отчеканил вслух единственные, давшиеся ему сейчас, приличные слова, а самому до жути хотелось скрутить сидящего рядом упёртого пацана — мальчишка! — и хорошенько отшлёпать.
Как в детстве, чтобы впредь неповадно было. Он прикусил изнутри щёку, сдерживая порыв высказаться по-другому. Крепче сжал руль обеими руками, пытаясь просто сосредоточиться на дороге.
— Разве? — Никак не мог заткнуться тот. — Ведь я тоже принимаю в нём участие.
Он намеренно издевается или действительно не соображает, во что влип?! Упрямый идиот! Что ж, ещё посмотрим, кто из нас упрямее.
Он повернул голову и вперил в него колючий, подавляющий, как называли его их знакомые, взгляд, заставляя замолчать.
Внезапно раздался глухой удар, прозвучавший громом в возникшей тишине.
Автомобиль ткнулся во что-то впереди, дёрнулся и остановился.
Он тяжело выдохнул, прикрыл глаза и откинулся на подголовник, продолжая держаться за руль. Почувствовал осторожное движение справа.
— Давай! — выдавил из себя сипло. Его будто враз придавила непомерная усталость. — Задень меня, — краем глаза уловил поднимаемую к его плечу руку, — и я взорвусь!
Рука замерла и опустилась. Он разжал онемевшие пальцы, стукнул ими по приборной панели и открыл дверь.
Ситуация 4
Она не услышала, скорее ощутила, что за дверью кто-то есть.
Немудрено — они же в гостинице.
Отчего же сбилось дыхание?
Да, здание старинное. Гулкие галереи, не смягчающие звуковое эхо ни картинами, ни коврами. Да, история просачивается сквозь трещинки пола и, казалось бы, свежей штукатурки. И уверенность, что дом живёт сам по себе, проявляя недюжинное терпение по отношению к временным и не прошенным им гостям.