— Она такая… — взгляд Ксюшеньки устремляется по лепнине под своды станции. — Сказочная. И правда, свадебная.
У меня щиплет в глазах. Я предлагаю внучке руку, держа её раскрытой ладонью вверх. Она вкладывает в неё свою ладошку, и я кружу мою девочку вокруг неё самой.
Мы возвращаемся.
— Почти приехали. — Ксюшенька вскакивает, но тут же снова приседает на краешек сиденья. — Деда, я уже знаю, почему бабушка устраивала минуту молчания на «Партизанской», плакала на «Бауманской» и так любила «Арбатскую». В следующий раз объяснишь мне, почему она боялась «Электрозаводскую»?
— Непременно, моя родная, — обещаю я, настраиваясь на предстоящий подъём по ступеням лестницы. — А как-нибудь по осени я расскажу тебе историю про десять слов, с которых всё началось.
Из динамиков поставленным голосом звучит:
«Станция «Щёлковская». Конечная. Поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны».
Октябрь 2021г.
Затаившийся котёнок
Знать сердцем. Так бывает.
Я его люблю. Такого нелюбимого многими. Даже собственной матерью, которая умудряется обижаться на его прямоту. Обижаться как женщина. А ведь он её сын, ребёнок, которого родительнице вроде бы нужно просто чувствовать.
Он сложный человек. А кто из нас простой? Вот совсем-совсем, как те самые забытые три копейки, о которых часто вспоминала моя бабуля. Он прямолинеен, без реверансов и поблажек. Такая честность ранит. Но разве на неё можно обижаться? Мало того, ещё и таить обиду, разносить лживые обвинения и сплетни, очернять человека за то, что он не умеет притворяться, льстить и лгать.
Сухарь.
Только о себе и думает.
Самовлюблённый эгоист.
Зазнался.
Такой пойдёт по головам.
Плевать ему на чувства других.
Хоть бы мать пожалел…
Удобнее пережёвывать, что он ответил соседке заниматься своими детьми, а не следить за ним, не повёз мать на дачу, потому что не смог отменить важную встречу и пообещал отвезти её на следующий день, не восхитился мазнёй внучки подруги матери, сказав, что для этого у неё есть свои родители. Будто никто не замечает, что он не пьянствует, исправно платит за квартиру и всю коммуналку, регулярно отправляет мать в санаторий каждое лето, выносит мусор одинокого дедушки с первого этажа.
Мне тоже от него прилетало. Даже сильнее, потому что я его люблю. Особенно больно было слышать, что моя любовь — выдумка юного ума и бурного воображения. Да, он видел, знал и знает, что я его люблю. Уже четыре года. Всякое случалось, но сегодня, в день его отъезда, моё сердце подкидывает по одному моменту от каждого года.
Первый.
Я вынесла блюдце молока потерявшемуся и затаившемуся в нашем подъезде котёнку. Присела на верхнюю ступеньку и смотрела, как жадно малыш принялся лакать. Он поднимался по лестнице. Не останавливаясь, на ходу, посоветовал мне не сидеть на холодном бетоне, не трогать возможно больное животное и пообещал заставить меня вымыть весь подъезд, если привечаемый мною котёнок прольёт молоко или нагадит на площадке. Он впервые сказал мне столько слов. Любому другому я бы огрызнулась в ответ. А тут сидела и слушала его, провожая взглядом удаляющуюся спину.
Второй.
Я поступила в университет. Меня радовала учёба, новые одногруппники и осень. Дождливая в том году. Мне нравится дождь. Дождь одинокий и похож на него. От дождя бегут, закрываются и не хотят принимать. А он целеустремлённо напитывает землю влагой, смывает пыль и освежает воздух. Я торопилась домой, когда небо разразилось тонкими струями. У меня не было зонта, и я прикрывала голову сумкой, держа её над собой. К арке нашего дома мы с ним подошли одновременно. Только я вся скукожилась, втянув голову в плечи, а он шёл прямо, и частые капли скатывались на его открытую шею. Мне так хотелось провести кончиком пальца следом за одной из них. Под аркой я стряхнула сумку. Он кивнул мне. Всё же соседи. Из-под арки я вышла в дождь, не закрываясь. Он оглянулся и недовольно заметил, что геройствовать ни к чему, особенно перед ним. Если я простыну, то сделаю хуже лишь самой себе. Я спросила, не всё ли ему равно. Он подтвердил, что его это не касается, но, если в подъезд забредёт очередное заблудшее животное, ему придётся выкинуть его на улицу, так как поломойка будет валяться с соплями и кашлем. Я замерла внутренне. Весь остаток вечера и много следующих дней подряд я улыбалась ненормальной улыбкой — он меня замечал, помнил и даже как будто бы пошутил.