Поезд исчезает из поля зрения.
Его силуэт растворяется в прозрачном воздухе.
Моё сердце затихает. На губах много соли, футболка промокла на груди. Мой личный дождь не прекращается. Пусть он останется со мной. Ведь он так похож на него.
Открываю почтовое приложение, пишу то, что так и не смогла произнести вслух:
«Доброго пути!»
Отправляю на отпечатанный на сетчатке адрес и выключаю телефон.
Через месяц приходит оповещение о новом письме в электронной почте, спам в которой чищу регулярно. Я жду файл с замечаниями по курсовой от своего руководителя, поэтому открываю сообщение, не проверяя адресата.
Медленно присаживаюсь на журнальный столик, потому что сердце неожиданно пропускает удар.
«Здесь совершенно некому следить за беспризорными котами».
Читаю.
Перечитываю.
Не верю.
Улыбаюсь.
Всё равно не верю.
Зато верит моё затаившееся сердце, которое начинает захлёбываться в бешеном ритме.
14.04.2021.
Правильная нога
Характеры и преемственность поколений — родная кровь всё расставит по местам.
Мой дед, сколько его помню, всегда был человеком настроения.
Фраза «встал не с той ноги» будто была списана с него. То он утаскивал нас с братом в лес и обучал премудростям ориентирования по подсказкам природы, терпеливо объяснял тайны троп и узоры следов. То прикрикивал и наказывал за малейшие провинности, которые даже шалостями нельзя было назвать. Его могла вызверить прибавленная громкость телевизора или стоящая не по ровной линеечке обувь. Мы никогда не знали, где и когда может разразиться буря, которая крушила все планы.
Мы свыклись с его эмоциональными перепадами. Старались внимательно присмотреться и поймать волну его состояния, прежде чем обратиться или что-то спросить. Тем не менее, между собой, мы называли деда самодуром, хотя и не таили обиду и всё равно его любили.
Однажды бабушка рассказала, что в молодости дед получил травму левой стопы. Ему в прямом смысле не следовало вставать на эту ногу, поднимаясь с кровати или из кресла. Если он следил и переносил вес сначала на здоровую правую ногу, весь день мог заладиться со знаком плюс. Если же ему случалось резко вскочить или забыться, то простреленная болью ступня рикошетила во всех подряд раздражением и недовольством вплоть до позднего вечера.
Поскольку мы принимали его настроенческие качели как некую неотвратимую данность, он сам начал считать приступы гнева и резкие реакции на происходящее как нечто само собой разумеющееся. Я уже и забыл, когда дед пытался себя контролировать и не идти на поводу досады на случившееся много лет назад.
Так продолжалось ровно до рождения его первого правнука.
Возможно, он стал более сентиментальным на старости лет. Или проклюнулась та самая мудрость прожитой жизни. Или просто начало подводить тело, и он проводил большую часть времени сидя, двигаясь немного и довольно медленно. Только ещё один парень в нашей семье, новый продолжатель рода, вил из прадеда верёвки с первой их встречи.
У деда хватало терпения и внимания на нашего кроху с лихвой за всех своих детей и внуков. Малыш с ним крепко спал, хорошо ел, безнаказанно дёргал старого за волосы, кидал в него игрушками, держался за всё ещё крепкие пальцы при своих первых шагах.
Мелкому исполнилось три года, когда произошёл тот самый случай, которого подспудно ждал каждый из нас, даже если ни разу в этом не признавался.
Прадед и правнук были копией друг друга, только один светлый, а второй тёмный. Но черты лица, повадки, жесты зеркалились невероятно.
Как-то утром в субботу, карапуз разоспался. Дед шикал на бабушку, чтобы ничем не гремела и дала ребятёнку выспаться. Когда малой проснулся и вышел из спальни, дед обратился к нему с приветствием, однако тот лишь отвернулся и прохромал в ванную. Старики засуетились, запричитали, что дитятко поранилось. Бабушка налила ему чая к румяным блинам. Мальчишка надуто уставился в чашку, отодвинул её и фыркнул, что ему горячо. Чай перелили в прохладную кружку. Теперь он стал слишком сладким. Дед хотел забрать неугодный чай себе, за что отхватил шлепок по запястью и строгое детское «моё».