Их вещи почти не пострадали. Только те, что были слишком близко к очагу возгорания. Даже игрушки Люси и то остались во многом целы.
Розетка в изголовье её кровати! Это было иногда даже удобно, когда Мария укладывалась с нею в кровать и смотрела с планшета мультики, а планшет подключала к розетке. И это оказалось их горем.
Карло поймал себя на том, что смотрит на пластиковый поезд на полу. Люси любила его за то, что он, бодро перестукивая по рельсам, издавал ещё и весёлую мелодию. Правда рельсы почти все растерялись в глубинах квартиры, и Люси пускала ему прямо на полу.
Поезд уцелел, а Люси нет. Поезд может поехать, но больше некому его запускать.
Ему сделалось невыносимо. Осознание новым пластом упало на душу, сцепилось с прежними пластами, скрутило его изнутри. Каждая вещь, принадлежавшая ей, была этим новым пластом. Ему казалось, что нельзя горевать уже сильнее, но вот этот чёртов пластиковый поезд в комнате, забытый ею целую жизнь назад – и вот, новая смерть в его изуродованной изрезанной горем душе.
Карло сделал несколько шагов, наклонился, желая убрать, прочь, подальше убрать от себя это новое напоминание, этот осколок, но Мария разгадала его намерения, рывком вскочила – откуда только силы взялись и закричала не своим, чужим голосом:
– Не смей!
От изумления и даже испуга Карло отдёрнул руку. Мария рухнула рядом. Она хотела бы заплакать, но не могла. Слёзы иссохли в её душе, уступив место бесконечному страданию, которое время не могло исцелить.
– Не трону, – прошептал он. Он не собирался выкидывать, нет. Просто убрать, убрать…не видеть.
– Не смей, – прошелестела она, голос предал её, силы оставили, на этот порыв Мария потратила слишком много сил, и у неё ничего не осталось.
Карло поднял её. Она была лёгкой и не сопротивлялась. Мир сделался для неё бесцветным, незначительным. Ей было безразлично куда её ведут и зачем – жизнь ничего не значила, она была бесполезной, лишённой всего.
Она даже не помнила как провалилась в забытье.
Зато отчётливо вспомнила как вынырнула из него. Ей помешал звук. Перестукивание пластиковых колёсиков по полу и мелодия – весёленькая мелодия…
Она вскочила на диване. В комнате висел сумрак, и в нём она ещё смогла разглядеть как колёсики перестукивают, едут…
– Что… это ты? – она не сразу увидела Карло. Он был в дверях, его лицо было жалким, растерянным и ещё испуганным. Даже не получив ещё ответа, Мария поняла, что нет, это не он.
– Нет. Я думал, это ты, – тихо ответил Карло. – Я отошёл за водой, и…
Он в ужасе смотрел на поезд, который просто застыл на полу и смолк. Как и не было ничего. Подумаешь, передвинуло слегка!
– Это не смешно, это не смешно…– Мария обвела комнату полубезумными взглядом. Сон пропал, слабость отступала, уступая чему-то новому. Она этого не делала. Карло тоже – он бы не успел оказаться в дверях. Да и вид его! Нет, это не он. Но в доме они вдвоём.
Теперь вдвоём. Или нет?
Мария вскочила с дивана, едва не упав при этом, но она не замечала ничего.
– Ты куда? – Карло попытался перехватить её в дверях, чувствуя неладное. – Мария! Это просто игрушка. Наверное. Батарейки садятся или… или…
Она не слушала, вырвалась. Побежала по коридору, резко и громко распахнула комнату Люси.
Тут было тихо, слегка пахло пластиком и чем-то ещё – не то лаком, не то краской? И пусто. Нет, здесь были вещи: туфельки, платья, юбки, игрушки… но жизни тут не было.
– Люси…– выдохнула Мария обессиленно. – Люси, это ты?
– Мария! – Карло рывком вытащил её из священной опустелой комнаты, запер дверь. Видеть пустоту комнаты он не мог. – Это просто батарейки, понимаешь? Игрушки пластиковые. Ломаются, выходят из строя.
Мария и сама это понимала. На какой-то миг ей хотелось, чтобы это было не так. Ведь говорят же, о загробном мире, о том, что души остаются с близкими, о том, что есть, в конце концов, ангелы! Она никогда не задумывалась об этом всерьёз – повода не было.
И в какой-то миг она поверила во всё, в любую силу, которая способна была показать, дать возможность почувствовать присутствие дочери рядом.
– Это батарейки, – Карло обнимал её, шептал в ухо разумные, даже правильные слова. Она его за эти разумные слова и ненавидела. Он отнимал её надежду, напоминал, что всё потеряно.
Мария провалилась в забытье снова. Она вернулась в ту комнату, лежала, глядя на поезд, который Карло не рискнул даже тронуть на её глазах. Так и задремала.