В сущности, Добролюбов рисовал здесь образ Белинского, говорил о его благородной деятельности. Это была программа и самого Добролюбова, давно намеченная им для себя.
За внешней академичностью и сухостью добролюбовского исследования мы ощущаем революционную устремленность критика; его оценки явлений далекого прошлого насыщены политическим темпераментом бойца-шестидесятника. Замечательна та последовательность, с которой он дает отпор крохоборческой «библиографической» критике, тот сарказм, с которым он рисует литературную деятельность Екатерины II, возглавлявшей «Собеседник». Портрет императрицы, кокетничающей своим знакомством с вольнодумцами Западной Европы и в то же время панически боящейся проникновения этой гибельной «заразы» в Россию; нарисован Добролюбовым яркими сатирическими красками.
Тонко маскируя смелые мысли, искусно обходя цензуру, Добролюбов в своей статье раскрывает перед читателем дворянско-помещичий характер литературы екатерининского времени; показывает беззубость тогдашней сатиры, бесплодность ее обличений, не выходящих за пределы дозволенного императрицей. Самые предметы обличения — французское воспитание, плохие стихотворцы, женское легкомыслие— говорят о том, что действительные и главные пороки крепостнического общества не пользовались вниманием сатириков. Да и можно ли искать у них настоящих обличений, спрашивает критик, если на страницах «Собеседника» «нет почти ни одного произведения, в котором бы как-нибудь, кстати или некстати — все равно, — не выразились чувства благоговения к государыне», причем именно «сатирики особенно отличались этим, и даже чем острее, чем резче была сатира, тем с большим чувством говорилось в ней о благодеяниях» изливаемых на народ императрицей».
Статья о «Собеседнике», по словам И. И. Панаева, поразила читателей «своим здравым взглядом и едкой иронией. Статья эта наделала шум. Она была прочтена всеми. «Какая умная и ловкая статья!» — восклицали люди, никогда не обращавшие никакого внимания на литературу… «Скажите, кто писал эту статью?» — слышались беспрестанные вопросы…»
Первое выступление Добролюбова немедленно вызвало отклики в лагере, враждебном «Современнику»: в ближайшем (октябрьском) номере журнала «Отечественные записки» появилась громадная статья А. Галахова, известного составителя популярных хрестоматий по литературе и педагогике, который поставил своей целью доказать «односторонность или неверность выводов» г. Лайбова, относящихся к «Былям и небылицам» Екатерины II. «Отечественные записки», руководимые буржуазным дельцом А. А. Краевским, таким образом решили дать бой «Современнику», лицемерно спрятавшись за такой вопрос, который трудно было обсуждать в печати: речь шла о значении общественно-литературной деятельности императрицы.
Добролюбов отнюдь не склонен был преувеличивать ее заслуг, — наоборот, в своей статье он всячески старался показать ничтожество литературных опытов Екатерины и связать беспомощность тогдашних сатириков, печатавшихся в «Собеседнике», с тем непосредственным влиянием, которое она оказывала на это издание. Характеризуя отношение императрицы к Фонвизину, Добролюбов рассказал о тех злобных и грубых окриках, которыми она ответила автору смелых и честных «вопросов», резко осудив его «свободоязычие». Вслед за этим критик писал: «Вообще нужно сказать, что Фонвизин не умел вполне понять великой Екатерины и, конечно, вследствие этого, он не пользовался расположением при дворе…» А затем Добролюбов говорит о Фонвизине следующее: «Это был, конечно, один из умнейших и благороднейших представителей истинного, здравого направления мыслей в России;…но его горячие, бескорыстные стремления были слишком непрактичны…» Проницательный читатель, умевший читать между строк, конечно, лучше либеральных историков расшифровывал подлинный смысл этого сопоставления «горячих стремлений» Фонвизина с отсутствием расположения к нему при дворе. Отлично разобралась в этом вопросе и редакция «Отечественных записок», решившая «заступиться» за Екатерину, то есть сделать провокационный выпад против «Современника», поставив его перед невозможностью отвечать своим оппонентам.
Однако «Современник» ответил, и ответил с достоинством и блеском. В конце октября, тотчас же по выходе номера «Отечественных записок», Добролюбов принес Чернышевскому свой ответ на статью Галахова. Ответ был короткий, убедительный, насыщенный убийственной иронией по адресу незадачливого апологета екатерининской сатиры. Молодой критик показал себя блестящим мастером литературной полемики. В статье неопровержимо доказывалось, что Галахов «погубил свой труд даром». Найдя повод для того, чтобы поставить критика «Отечественных записок» рядом с Иваном Давыдовым, да еще установив близость их «понятий», Добролюбов уже не церемонился со своим оппонентом. Как будто бы отдав должное его верноподданническим чувствам («вполне уважаем в г. Галахове этот благородный порыв благоговения к великой монархине»), он в то же время язвительно высмеял Галахова. Вдобавок он сумел еще раз — с помощью эзоповского языка — намекнуть на то, что его прежнее отношение к Екатерине ни в чем не изменилось.