Невыносимо было терпеть боль от мысли, что букет роз, подаренный Жиком сегодня, - последний всплеск любви. Чувства разрушены, доверие лопнуло. Больше не будет ничего: ни букетов, ни встреч в ВУКПА, ни цикламена, чьими лепестками выстлана дорога в счастье.
Прижав тугие бутоны роз к губам, Феола прошептала имя Жика и не услышала собственного шёпота. Она настолько ослабла, что губы не хотели шевелиться. Поняв, что в таком состоянии, когда губы не движутся, ноги не держат, а руки дрожат, невозможно возвращаться в общежитие с помощью приспособлений амазонки, Феола села под сосной и принялась думать, на чём добираться до ВУКПА.
Использование пролётки было исключено: ссора сожгла мосты взаимовыручки. Единорога вызывать было неудобно. Оставалось - искать ладью, когда-то выдолбленную амазонкой.
Отправившись на поиски этой самодельной лодочки, которую можно будет привязать к “фламинго” и лететь на пару с амазонкой, Феола пробиралась сквозь сугробы, с трудом узнавая дорогу, занесённую прошедшими метелями. Смутно припоминалось, что в тот раз они с зам-шефом крутили меж холмов, держали курс на юг. Но куда амазонка вернула ладью, Феола не знала и переживала из-за того, что может пройти мимо лодки, если та окажется сброшенной в овраг.
Однако повезло. Нос ладьи торчал из снега на вершине одного из холмов. Предстояло пролезть сквозь заносы низины, а затем взобраться на горку. Холм был покатым. Поэтому восхождение представлялось не сложным. Легко объяснимым было и решение амазонки оставить в прошлый раз ладью на холме: с высокой точки удобно взлетать при помощи волшебного “фламинго”.
Вышло так, что с тех пор никому не понадобилось воспользоваться ладьёй, закинутой на недосягаемую высоту. Поэтому её расположение не привлекало ничьего внимания. Да и люди тут не ходили. Кого манит дремучая чаща, занесённая сугробами?
Феола обрадовалась, увидев ладью. Можно было посчитать за удачу невероятный случай, при котором эта большая лодка осталась невредимой, не опрокинулась в низину, не перевернулась вверх дном и не заселилась дикими зверюшками.
Продолговатая форма обеспечивала ладье устойчивость. Один борт, занесённый снегом, крепко держал весь корпус благодаря своей массе. Добравшись до лодки, Феола не стала прикасаться к этому борту-противовесу, а расчистила от заносов только середину ладьи. Усевшись в мягкий хвойный настил, заплаканная жертва недоразумений облокотилась на корму и решила отдохнуть, заодно подумав о том, как связаться с амазонкой. То ли самой вызвать её через перстни, то ли дождаться сигнала от неё.
Закрыв глаза, Феола старалась отвлечься от переживаний. Дрёма постепенно овладевала телом. Руки перестали дрожать, в коленях прошло неприятное ощущение выкручивания суставов. Но глаза не справлялись с резью, оставшейся после слёз. И хотя веки закрывались, подпав под власть усталости, сон не спешил показывать видения.
Небрежными мазками дрёма выводила плохо различимые контуры букета, раскачивала ветви вечнозелёных деревьев, сливала сугробы с облаками. Стволы появлялись во сне, как верные стражи, постепенно превращались в колонны и вели на старинные веранды. Чей-то голос настойчиво интересовался, с чего она тут развалилась. Феола хотела буркнуть, чтобы от неё отстали и не мешали бродить по анфиладам сновидений, но голос, пытавшийся её разбудить, показался знакомым.
Это был тембр Эрта. Или Жика? Не разберёшь. А какая разница? Нехотя разлепив сонные веки, Феола увидела склонившегося над нею Жика. Он тормошил её и уговаривал не спать на морозе.
- Феола, прекращай самоистязание, - говорил Жик. - Что ты учудила? Вылезай.
- Я в лодке улечу отсюда, - Феола повернулась на другой бок и уронила голову в хвою.
- Ладья не летает.
- Скоро прибудет тот, кто её потащит.
- Тут кроме волков никого нет. Медведи - и те по берлогам схоронились.
- Меня есть кому выручить помимо волков и медведей.
- Кто он? - ревниво сжал губы Жик.
- Единорог.
- А! Давненько он сюда не наведывался.
- Если он не придёт, то тогда поможет фламинго.