Мелодичность чувствовалась во всём: в симметрии линий, в повторах фигур вазонов, в интервалах между деревьями. Летом эта симметрия не бросалась в глаза, так как цветовое разнообразие клумб своими сочными аккордами бархатцев заглушало все остальные особенности архитектурного ансамбля.
Но зимой однообразный белый фон выдвигал на первый план форму. И становилась понятной задумка проектировщиков. Им хотелось соединить несоединимое: современность, доисторическую древность и средние века. Как будто вопреки рутине бытия люди стремились через искусство вернуться в пору старинных истин, добыть утерянные знания, разгадать извечую загадку назначения человечества.
Результатом этих размышлений стали геометрические фантазии, пиками башенок возносящие человека ввысь, а чашами цветочных тумб нисходящие до его слабостей. Всё вместе успокаивало, как будто говорило на языке трапеций, пирамид и окружностей о самом сокровенном: о жизни во взаимоуважении и неиссякаемом чувстве любви.
Человек создан для любви: он умеет очаровываться и очаровывать. Даже без волшебных премудростей. А с волшебством - и подавно.
- Несмотря на ночь, - из каких-то глубин донёсся до Феолы голос повара, - я обязан вернуть вас туда, откуда вывез. Надеюсь, административный корпус предоставит вам максимальные удобства для ночёвки.
- Я сама создам условия.
- Не сомневаюсь. Но всё же внесу вслед за вами ящик с подушками и одеялом. Не помешает и сумка со съестным пайком, - повар остановил пролётку у крыльца и подтащил к входу огромный короб.
Открыв дверь административного корпуса шифром, специально придуманным для студентов, Феола вошла в фойе и рухнула в первое попавшееся кресло.
- Спасибо! Напишите, как пойдут дела у вас, - сказала она и прикрыла глаза.
- Напишу. Дверь закройте, ночь всё-таки. Не ровен час кто-нибудь заберётся.
- Разве что кошка, - пробормотала Феола и тотчас стала погружаться в сон, абсолютно уверенная в том, что зам-шеф всё сделает как надо: и дверь затворит, и кошку отгонит, и письмо напишет.
Сквозь дремоту Феола услышала стук захлопнувшейся двери, фырчание скоростной пролётки и еле уловимый свист, словно что-то набирало высоту. Вскоре воцарилась такая тишина, что слышно стало, как от мороза трещат оконные стёкла.
Зима рисовала узоры на стеклах замерзающими каплями влажного воздуха. Её живописные пейзажи становились с каждой минутой всё плотнее, а сон Феолы - всё крепче.
Ничего Феола не стала делать: ни ящик с подушками распаковывать, ни паёк пробовать. Усталость была неимоверной: руки не двигались, ноги отказывали. Единственное желание - спать - побороло все остальные намерения. Даже страх и стеснительность куда-то сгинули. И стало безразлично, кто обнаружит её поутру возле кадушки с пальмой в фойе административного здания Волшебного Учебного Комплекса Пятнадцати Алмазов.
ГЛАВА 3
Цикламен аудитории номер 258
Ни свет ни заря на Феолу, прикорнувшую в кресле у кадушки с пальмой, наткнулся декан.
- Так! - сказал он. - А ну-ка отличница, быстро прячься. Скоро здесь будет уйма народа. Перекочевывай в подсобку. Там есть кушетка. Твои одеяла и подушки я распаковал. Укрывайся и спи. Как проснёшься - сразу ко мне!
- Хорошо, - спросонья кивнула Феола и с полузакрытыми глазами побрела в подсобку, окунулась в подушки, накрылась какой-то лежащей рядом попоной и проспала до обеда.
Услышав голос часов, пробивших двенадцать раз, Феола вскочила с лежанки и опрометью бросилась на другой этаж, испугавшись, что не застанет декана во второй половине дня.
- Здравствуйте, уважаемый Иртент Клур! - поклонилась Феола, войдя в кабинет декана.
- Здравствуйте, студентка Феола! - Декан жестом пригласил присесть за стол. - У меня для вас важное сообщение. Пришло Благодарственное Письмо от начальника сети ресторанов Города Поваров. Город благодарит вас и академию за оказанную помощь.