Решётки на окнах были выполнены в виде остроконечных многогранников, похожих на звёзды; ограда состояла из скреплённых между собой чугунных овалов, символизирующих вращение космических миров по эллипсам.
Но всё-таки лучше всего намекали на зависимость бытия от космоса цикламены. Их тёмные и светлые, малиновые и белые цветы покачивались на каждом метре волшебной академии. Лепестки тянулись только вверх, словно кончиками венчиков хотели прикоснуться к куполу небес. Такая верность высоте заставляла задуматься о том, что природа создала цветок как памятку для людей. Это первое, что приходило на ум студентам, когда они рассматривали форму чашечки цикламена.
Дотошные учащиеся Волшебного Учебного Комплекса Пятнадцати Алмазов всему старались найти объяснение. Цикламен воспринимался ими как пример выбора приоритетов. Он походил на указующую стрелочку, объясняющую, каким ориентиром пользоваться и как долго. Получалось - небесным и постоянно. Особенно в этот январский день, неожиданно ворвавшийся в жизнь ослепительными потоками лучей.
День был на удивление безоблачным. Сверкали льдинки, а птички распевали на все голоса. Добросердечие и открытость воцарились кругом.
Любовь разливалась над землёй подобно звукам лютни. Она проникала сквозь ставни, заглядывала в лица, запрягала людские желания в колесницу счастья и мчалась в светлый мир уюта.
Её настойчивым напевам вторили голоса студентов. Старинное здание волшебной академии оглашались смехом и шутками. Нынешний день для знатоков мироустройства был особенным - солнечным. И будущие волшебники, умеющие тасовать, как карты, человеческие чувства, вдруг сами подпали под власть золотистого света. Никто не мог устоять перед ним.
Искрящийся веер лучей завораживал и вынуждал торчать в коридоре. Невозможно было отказать себе в удовольствии понаслаждаться восхитительностью дня.
Феола, не останавливаясь, шла вдоль окон. Её вёл локационный шар, показывая то уменьшённое, то увеличенное изображение мужского лица. Чем ближе находилась девушка к результату поиска, тем крупнее становилась картинка.
Бордовое пятно то исчезало из шара, то появлялось вновь, как будто некая ученица в платье соответствующего тона слонялась по разным аудиториям. Феоле нетерпелось её увидеть. Но никого в похожем наряде поблизости не было.
Один раз что-то наподобие широкого рукава малинового оттенка метнулось за угол коридора. Феола развернулась в ту сторону и напоролась на группу студентов, перетаскивающих шкаф. Тотчас попала под град негодования, выраженного словами, которые позволялось произносить в серьёзном заведении:
- Будьте так любезны, лучезарноликая барышня, не дышать пылью подсобных помещений и не стоять посреди дороги, как раскинувшая ветви яблоня, мешая нам перетаскивать шкафы! - под чем подразумевалось: “Коль начнёт гулять орлица, даже буйвол устрашится”.
- Я нечаянно помешала вашей важной работе, - извинилась Феола перед будущими волшебниками, - случайно наткнулась на этот закуток. А направлялась я совсем не сюда, - под чем подразумевалось: “Вышел пруд из берегов, значит, дом бобра готов”.
- Таким прелестным девушкам, - ответили студенты, громыхнув шкафом об пол, - дозволено ходить только по залам, освещённым тысячами люстр, - что по смыслу надо было понимать так: “Всяк свои играет ноты, пчёлки знают свои соты.”
Недовольно поджав губы и задрав нос, Феола удалилась. Она осознавала, что вела себя неосмотрительно. Как-то странно принять шкаф за платье. Но разве в этой кутерьме что-нибудь разобрать? Всё мелькает, перемещается с места на место. Люди что-то несут, двигают, кидают. Да ещё низкое зимнее солнце сквозь окна бьёт в глаза. Попробуй тут разгляди что-нибудь...