Добровольцы

Он едет в город на машине старой,
На сумасшедшей скорости, с шофером.
У них на лицах отблески пожара,
И город открывается их взорам.
«Ты будешь ждать на улице Кеведо,
А я, пожалуй, на метро проеду».

Вагон качается, чуть-чуть пружинит.
Здесь трасса углубляется покато.
В знакомой детской шапочке дружинник
На пеструю толпу глядит с плаката:

Как странно, перед фразой знак вопроса!
«?Эй, парень, не на фронте почему ты?»
«Но пасаран!» — начертанное косо,
В метро сопровождает все маршруты.
Везде, от Вальекаса до Эстречо,
Летят плакаты поезду навстречу.

На мрачноватой станции «Чамбери»
Заметил он, что кто-то добрым взглядом
Следит за ним. Когда открылись двери,
Попутчик этот оказался рядом.

В зеленом френче, в бутсах, смуглолицый,
С гранатами, с огромным пистолетом,
Не ожидал он здесь столкнуться с Фрицем,
К тому же столь воинственно одетым.
«Геноссе, здравствуй!» — «Камарадо, ты ли?»
И оба в удивлении застыли.

Нет, им сегодня не наговориться!
Они, как мальчики, друг другу рады.
Глядят с благоговением мадридцы:
Наверно, эти из Интербригады.

Товарищи, солдаты доброй воли,
Они винтовки на плечи надели,
Хотя не убивать учились в школе
И матери им не о смерти пели.
Далекие взрастили их долины,
Где не растут ни лавры, ни маслины…

Сигнал тревоги… Тормоза скрежещут.
Движенье оборвалось. Замелькали
Фигуры смутные бегущих женщин,
И слышен крик младенца в одеяле.

Толпятся около плакатов дети,
И кто-то плачет, и кого-то ищут.
Голубоглазый человек в берете
Тяжелые сжимает кулачищи.
С поверхности удары бомб он слышит,
Как будто ходят в сапогах по крыше.

…А может, москвичи, а не мадридцы
Бегут, — и не в туннель под Альварадо, —
Спеша от бомбы воющей укрыться
Между «Дзержинской» и «Охотным рядом».
Но для него на свете равно дорог
И каждый человек, и каждый город…

Перелетая через две ступени,
Он рвется наверх, не простившись с Фрицем.
«Гони!» — кричит шоферу в исступленье.
И, фары погасив, машина мчится.

Навстречу запах роз и запах гари.
Они проносятся к аэродрому.
Прожектор по небу тревожно шарит,
Вздымая луч, как меч, навстречу грому.
Механик понимает с полуслова:
«Конечно, „чайка“ к вылету готова».

Он вылетает в черное пространство,
Где ходит враг, определив по гуду.
Курносый самолет республиканца
Появится неведомо откуда.

Как вестник справедливости и мести,
Летит Родригес на ночную битву.
Два добровольца поднялись с ним вместе,
И каждый что-то шепчет. Не молитву,
А песню, что пленила эскадрилью:
«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью».

Он ищет, ищет в крестике прицела
Свою мишень. Он жадно ищет боя
И «фокке-вульфа» клепаное тело
В отсветах лунных видит под собою
И черный крест с загнутыми краями…

Сейчас, воздушным вопреки законам,
Он мог бы задушить его руками,
Сойдясь, как в сказке, — человек с драконом.
Сраженье — на виду у всей вселенной,
И, словно мысли, выстрелы мгновенны.

И падает противник, как комета…
Немного покружившись для порядка,
Родригес приземлился до рассвета
И входит в командирскую палатку.

«Как было дело?» — «Он ходил за тучей,
Я вынырнул и по хребту ударил».
«А знаешь ли, что это первый случай
Ночной победы? Это ж подвиг, парень!»
«Не разобрался я в горячке боя,
Кто сбил врага. Нас в небе было трое».