Огнем и мечом он выжжет дух Москвы из конфискованных приходов и монастырей и провозгласит истинное слово. И тогда не за горами его хиротония в соборе Святого Юра во Львове. А быть может, с кем черт не шутит, он наденет на голову вместо неуклюжей бирретты епископский галеро. И произойдет это не где-нибудь, а прямо в сердце Киевско-Галицкого экзархата, в стольном граде Киеве… Или прямо здесь, в красавице Варшаве! В костеле святой Анны, где в отрочестве он часто молился на коленях, стоя за этими потертыми кафедрами.
Наступит благой день, и он падет ниц перед алтарем, распластается в виде распятия в знак своего смирения, и три его поручителя, епископа утрехтской унии, как установлено традицией, совершат над ним молитву. Облаченные в красные ермолки-пилеолусы мужи с нагрудными крестами призовут Святой Дух осенить его для высокого предназначения. Ведь не зря же он учился теологии и служению в Варшаве и знал в совершенстве этот корявый, не певучий, не родной язык.
Недаром он положил свою жизнь ради вечного Рима и непрестанно верной его служанки Варшавы. Он понял главное — источник света далеко, а греют лучи. Они зажигают огонь. Даже если источник иссяк, огонь остается. Польша ныне даже ревностнее Рима, упадок которого очевиден. Польша — новый источник света.
Именно от этой лампады огонь загорается на востоке.
И он проводник этой божественной искры, мессия обновленного знания, воинственный пророк новой жизни, которая марширует с сокрушительным кличем «Слава нации! Смерть ворогам!»
Прием в Варшаве был на уровне. Не радовало одно — почему его преосвященство, польский епископ Анджей Маховецкий, сослался на неотложные дела и не удостоил преподобного личной аудиенцией? Почему не пришел ни разу поблагодарить подвизавшегося в неравной схватке с Москвой за рвение, за плодотворное наставничество над суровыми мужами, от которых зависел разгром векового грозного врага…
Нет, отец Микола не искал благодарности. Но в поляках он видел единомышленников, товарищей по несчастью, а не надменных кураторов. И потому не обижался на мизерность выделяемых средств.
На встречу прибыл гладко выбритый викарий епископа в широкополой капелло, с саквояжем средних размеров. Как и договаривались, отец Микола получил наличные. Граница была открытой, да никто и не рискнет обыскивать на пропускных пунктах духовника Дмитро Ярого.
Они сели в бричку. И черногривый конь зацокал копытами, придавая ритм их разговору.
— Его преосвященство извиняется, что так и не смог удостоить вас объятиями.
— Ничего, ваше высокопреподобие, я не в обиде. Понимаю, что вам не до Украины.
— Ну что вы, отче. Мы делаем общее дело, и ваши усилия неоценимы.
— Тогда почему они оценены всего в миллион евро?
— Уверен, это шутка. В целый миллион, — поправил викарий. — Эти деньги с пожертвований. И поверьте, собрать такую сумму епископу стоило большого труда. И он надеется на отдачу, чтобы продолжить вам помогать в больших объемах. Я уполномочен изложить его личную просьбу.
Доброжелательность рассеялась, менторский тон изменил голос викария.
— Это не абстрактные деньги. Это кредит доверия. Они даются вам на конкретное дело.
— На какое?
— Вы должны активизироваться. Локальные выступления, местечковость не эффективны. Пора включиться в организованный блицкриг по захвату православных храмов, любой ценой подавить сопротивление русской паствы. Хватит ждать. Нужно педалировать развитие событий. Иначе инициатива перейдет к нашим оппонентам. Можете вступить в союз с его блаженством патриархом Филаретом. Преданный анафеме бывший митрополит, несмотря на старость, еще бодр, а рукоположенные им епископы Киевского патриархата являются нашими естественными союзниками в деле изгнания московского духовенства.
— Я не стану обращаться за помощью к тем, кто ищет заступничества у православных антипросопов Афона! — вырвалось из уст Миколы Зленко. — Они там ночью нажираются как свиньи, отмечая получение афонских виз-диамонитирионов, а утром облачаются в рясы и идут за духовным просветлением к афонским монахам. А потом возвращаются домой, перебирая афонскими четками, купленными в этих монастырях, что стали безналоговыми мануфактурами. И машут кадилами за гонорары, крестя и освещая за подношения. Чем эти жирные попы с козлиными бородами лучше московских дьяков? Они из одной утробы. Может, обойдемся без заигрывания с самопровозглашенным патриархом? Без непризнанных иереев, кто только называет себя украинцами и при этом ищет благословение на служение в Константинополе, и преклоняется перед византийским имперским флагом с двуглавым орлом, и у кого этот орел на куколе…