Участок трассы, который еще месяц назад с завидной периодичностью, напоминающей смену дня и ночи, переходил из рук в руки от украинских силовиков к ополчению и наоборот, вклинивался прямо в центр города на небольшом перекрестке с круговым движением. Ныне, после заключения в Минске «ожесточенного перемирия», блокпосты на выезде контролировали подразделения трех батальонов нацгвардии. Он теперь был утыкан блокпостами с мешками, ежами и шлагбаумами в несколько эшелонов обороны.
В небе постоянно летали «дроны». На вертушках Ми-8 в новый укрепрайон перебрасывалось свежее подкрепление из пехоты. На рубежах линии фронта рылись траншеи и маскировались артбатареи. Мимо школы бесперебойно шли колонны ЗИЛов с реактивными системами залпового огня «Ураган» и «Уралов» с «Градами». Прямо по центру городка мимо бюста еще не снесенного лидера мирового пролетариата тягачи везли гаубицы; танки и самоходные артиллерийские установки «саушки-дальнобойки» давили гусеницами асфальт, а у лесных просек расставлялись засады с пулеметами «Утес» для встречи неуловимых ДРГ — диверсионно-разведывательных групп ополченцев, в переводе на язык «свидомых патриотов», террористов.
На площади перед городской администрацией, или поселковым советом, название органа управления по сути — лишь вопрос тщеславия местных, народ задабривали хлебом и мукой. Очередь выстраивалась как в мавзолей. Грузовик с буханками и «радостных и благодарных жителей» снимало телевидение. Работяги и их жены с авоськами отворачивались, но корреспонденты все равно нашли пару олухов, которые сказали нужные слова.
Основанный в конце девятнадцатого века шахтерами у не самого большого рудника не самых знаменитых угольных копий, городок уже привык к перемене власти. Словно на дворе был 1919 год. Шевроны ополченцев и их георгиевские ленточки теперь сменились нашивками с тризубами и национальной символикой Незалежной. На администрации развевался государственный флаг, а красное знамя с диагональным перекрестьем, что давече вывесили «сепаратисты Новороссии», показательно порвали и сожгли вместе с томиками Ленина, вынесенными из местной библиотеки. Как увязывался Ленин с ополчением, мне было невдомек, но все происходило на моих глазах и именно так.
Из местных достопримечательностей здесь выделялись симпатичный православный храм на холме, где служил довольно колоритный пухленький священник протоиерей Никифор Славин, дом культуры со статуей героя-комсомольца Олега Кошевого, одного из казненных гитлеровцами краснодонских подпольщиков, да кладбище вышедших из строя вагонеток у шурфа заброшенной шахты. Ну и Ленин на постаменте в скверике напротив ратуши.
В магазины завезли горилку и ливерную колбасу. Там гремели разборки — первая партия колбасы раздавалась бесплатно, как гуманитарная помощь пострадавшему от террористов населению, которое никак не признавалось на камеры, как зверски их тут мучили.
У клумбы, упирающейся в круговое движение, неподалеку от администрации располагался единственный в городке приличный двухэтажный мотель. Сюда для усиления охраны перебросили целый взвод головорезов. Многие из них определенно были иностранцами, а их главный, которого все величали сэр Уайт, поселился в самом лучшем номере этой невзрачной гостиницы с претенциозным названием «Отель Парадиз». Хозяевами гостиницы, превратившейся в штаб наемников, была довольно молодая семейная пара. Скорее всего, владельцам заплатили. Хотя в любом случае отказаться от нежданных постояльцев они бы не сумели.
Очень скоро в поселок прибыл батальон самых отъявленных головорезов с собственным капелланом, которого я, конечно, узнал. На сей раз его словно мистический клеврет сопровождал породистый ротвейлер на коротком поводке. Он вместе со своим верным псом поселился в мотеле. Ни свет ни заря выходил пару раз на улицу, нервно озирался. Заметно было, что он не просто выгуливал кобеля, он словно что-то замышлял. И еще, он неоднократно ходил на холм к православному храму, внимательно изучая построенную в церковном дворике деревянную часовню и стоящую особняком колокольню, звон которой еще совсем недавно сигнализировал народу и ополчению о приближении укров. Ходил там кругами, вынюхивал, но вовнутрь не заходил, будто что-то неведомое сдерживало.