Игра продолжилась уже без представителей индустрии развлечений и деятеля искусства. От этого она стала намного скучнее, молчаливее, над столом нависла тяжелая атмосфера рокового визави хищника и жертвы.
Тревожное молчание нарушил Дмитро Ярый, главарь корпуса «Правого сектора», насчитывавшего, по его собственным словам, двенадцать батальонов. Во время застольного разговора и неудачной для него игры Ярый не раз вступал в словесные перепалки с везучим американцем. Тот почему-то именовал батальоны сектора ротами, уверяя, что в них нет специалистов по связи, наводчиков, отсутствует звено младших командиров и расчетов, что возглавляют их не профессионалы, а политические выскочки. Обиднее всего было услышать, что его побратимы сознательно избегают фронтовых боев с пророссийскими формированиями, и максимум, на что они способны, так это на партизанскую диверсионную войну…
— Раз уж мы тут говорим о партизанах, отчего ты представляешься Партизаном? — задал он вопрос «положенцу», медленно оценивающему свои карты.
— Вместо паспорта у меня вот это, — он показал татуировку на руке в виде знака «омерта». — Этот знак означает «обет молчания».
— Дмитро, у меня он заговорит! — вставил Гроб, но никто не оценил шутку.
После демонстрации тату Партизан добил очередной бычок и затушил его о стеклянную пепельницу, где уже скопилась целая горка фильтров Урбана. Правая рука губернатора Днепропетровской области все время отвлекался от игры телефонными разговорами, то и дело вставал из-за стола, и было видно, что игра его интересует постольку-поскольку, а не уходит он исключительно вследствие хронической бессонницы.
— Я слышал от нашего нового друга, что вы, уважаемый, пытались отжать бизнес у этих милых людей, приютивших нас на ночлег, когда они старались выжить и устроили у себя безобидный покерный стол? — строго взглянул прервавший игру Урбан на позеленевшего от нехороших предчувствий бывшего прокурора. — Ведь так?
— Так! — подтвердил осмелевший Глеб.
«Прокурор» попытался было изложить свое видение ситуации и снова показать фотографический портрет своей некрасивой жены в бриллиантовом ожерелье, однако как-то быстро сник.
— Не хотите ли компенсировать свое бесчестие неким взносом доброй воли пострадавшим от вашей коррупции предпринимателям?! — пронзил его орлиным взглядом доверенный человек всемогущего губернатора.
— Хочу! — умело косил под дурака свергнутый прокурор, держась за неадекватность как за единственную соломинку, способную вытащить его из смертоносной вязи.
— Ну дак компенсируй! — повелительно гаркнул Урбан.
Прокурор ополовинил свой стэк и передал фишки торжествующему Глебу. С учетом многочасовой игры, лишившей прокурора большей части средств, сумма была не такой внушительной. Однако Глеб, смерив свалившийся с неба куш на глаз, приблизительно оценил его в тридцать тысяч. Вот она жар-птица! Вот он, ее хвост!
— Я могу обменять их на кэш?! — не веря в свое счастье, поинтересовался Глеб.
— Конечно, можешь, это же справедливая компенсация и твои фишки! А ты сознательный гражданин, который помогает выявлять пособников сепаратистов и русских оккупантов. Надеюсь, ты ничего не скрыл. С тебя полный список всех причастных к беззаконию лиц.
— Конечно! Конечно! — тараторил Глеб, меняя фишки на наличные. — Все! Тридцать тысяч! Все! Я закрываю сейф. Вот, кладу ключик наверх. Под охраной ребят. Спасибо! Можно немного виски?! А то в горле пересохло…
Урбан, не скрывая брезгливости, протянул ему свой недопитый рокс, и Глеб смачно опустошил оставшийся на донышке глоточек.
— Да! Безобидный покер, — причитал осчастливленный Глеб. — В России казино запретили, здесь у нас тоже. Какая чудовищная ошибка. Это ж налоги. Ведь верно? И рабочие места! Верно ведь?! Можно организовывать выездные покерные турниры. Я умею. Когда все наладится, конечно, надо будет восстановить этот бизнес. Я бы очень пригодился вам в этом. Как менеджер. Я бы все организовал. И договороспособных девушек!
— Твоих марамоек мы уже видели! — констатировал Гроб очевидное фиаско шустрого лакея, как сутенера для высоких особ.