Глеб не обиделся. Словно не услышал издевки. Он так же доверительно сообщил всем присутствующим, что мог бы сделать заведение высочайшего уровня в любом освобожденном от сепаратистов городе. Однако Урбан его перебил:
— Ты нам нужен сейчас в иной ипостаси! Составляй списки неблагонадежных. Вычисляй врагов!
— Конечно! Конечно! — понимающе кивал Глеб, но продолжал твердить о своем: — Да, а то стало совсем туго после запрета на игорный бизнес. А здесь, в пятнадцати километрах от границы с Россией, все будет чики-пики. Россияне богатые сюда ломанутся.
— Ты что мелешь, придурок?! — пресек бред замечтавшегося провинциала Дмитро Ярый. — Мы русских выдавливаем, чтоб они наших девиц не трогали, а ты намерен их приглашать? И украинских женщин превращать в русских путан?!
— Так я не для того, — перешел на извиняющийся тон Глеб, — я не про девиц. Я про эффект экономический. Как в Минске, там ведь есть легальные казино…
То, что погрузившийся в свои фантазии Глеб считал фартом и заманчивой перспективой стремительного обогащения за счет российских игроков, показалось Ярому кощунством. Он хотел было встать, чтобы поставить пребывающего в эйфории придурка на место, вернее положить его прикладом, но обстановку разрядил Уайт:
— Молодой человек просто не понимает, что эта война надолго. Что Минск ставить в пример победившей демократии — верх цинизма. Глупый молодой человек. Давайте лучше попросим его организовать кофе!
Глеб убежал выполнять просьбу американца, и скоро Марта принесла кофе.
Когда она ушла, Уайт произнес:
— Кофе растворимый, дерьмо! Но я бы выпил целый термос этого дешевого дерьма, если бы эта хозяюшка приносила его мне в постель, по чашечке, чашка за чашкой, с утра до самой ночи. Хороша! И, по всей видимости, влюблена в своего муженька-деревенщину.
С этими словами он незаметно для головы погладил под столом руку подсевшей к нему поближе Лусии…
Глава 16
Партизан
Партизан прокручивал в голове все возможные результаты игры, не связанные с везением или комбинациями, с качеством блефа или высотой стэка. При любом раскладе его ожидал плачевный итог.
Как только Малевич, тертый калач, его доверенное лицо и многолетний подельник по «катке с лохами», привезет общак, игра должна была закончиться резко и неутешительно и для него, и для его вынужденного вестового. Мясник с «погонялом» Гроб «завалил» пленного не моргнув глазом. Жестокая гнида. Партизан не сомневался ни на секунду, что его ожидала та же участь. И он, естественно, искал способ ее избежать.
Рассчитывать приходилось только на себя. Был только один вариант выйти из воды не утопленником. Для этого нужно было повторить один старый трюк, который они с Малевичем провернули в не менее лихие времена. Где-то в 2004-м.
Поэтому Партизан и сказал в предоставленную трубку буквально следующее:
— Надо будет подогнать общак на крупную игру, как в Одессе. Все до копеечки привези в «Парадиз» на площади перед администрацией, в том же колоре. Кэш собери весь, без бумажной волокиты. Чтоб железно. В полдень, ну ок, только без задержек, иначе грохнут обоих…
Партизан ждал Малевича, точно зная, что старый приятель его не подведет. Не бросит. Только теперь они поменялись ролями. Он находился за столом, вместо Малевича, а Малевич выступал в несвойственной виртуозу роли вербовщика, казначея и курьера. Координировать братву картежнику было впервой, но не боги горшки обжигают.
Вся местная «блатота» не спешила мимикрировать в политические. Ждали своего часа. Но и не мародерствовали. Во всяком случае, к населению старались проявлять лояльность. Даже из чувства самосохранения. Теперь у многих было припрятано оружие. В хозяйстве пригодится. Да и городок маленький.
Глядя на своих новых надсмотрщиков, поставивших на его татуированном теле скоропостижный крест, Партизан понимал, с кем имеет дело. А этого рейдера Урбана, который еще в мирное время отжимал предприятия области в интересах своих днепропетровских патронов, он узнал. Безжалостная тварь. Цепной пес. Теперь они хотели приватизировать всю страну.
Куда ему и его братве тягаться с сильными мира сего. Что с киевской, что с московской стороны. Подконтрольная ему братва, вернее большая ее часть, бойцов двадцать, точила ножи, но не ввязывалась в политику. Не спешила записываться в противоборствующие батальоны и вставать на смешное довольствие, рискуя жизнью. Им бы выжить.
В начале конфликта он обмозговывал все варианты, подумывал, что мог бы стать полевым командиром, но быстро передумал. «Железа» много припасли, в том числе пулеметов, но не его это тема. Обывательская психология свойственна не только шахтеру на зарплате или работяге с Южмаша, «моя хата с краю» и у тех, у кого по понятиям кича — дом родной. И лишь обитателям пентхаусов в днепровских башнях, владельцам ферросплавных заводов и мажоритариям офшоров на Виргинских островах есть что терять. Они в годы лихолетья примеряют на себя наполеоновские мундиры. Дурни. Переть против России все равно, что ссать против ветра! Партизан на тупость не подписывался.