Отец Микола внял совету и прыгнул в «хаммер» Ярого, не переставая размышлять о мистической красной фурии, подобии самого диавола, унесшего жизнь его беспрекословного четвероногого апологета. К которому он так привык, в котором души не чаял. Гнетущая атмосфера не давала простора слову. «Хаммер» буксовал в грязи, но все же ехал, бросая на произвол судьбы незаконченный погром.
Толпа разбегалась, потеряв всякий интерес к разграблению бедного храма, где из утвари были только иконы да подсвечники. Ничего ценного. Слух прошел, что в городе русские войска. Наемники. Отморозки. Чеченцы. Жизнь дорога. А значит, следует драпать. И чем быстрее, тем лучше.
Дьяк спустился с колокольни только под вечер, когда стих ливень. Изможденный молитвой, он еле дотащился до храма, а увидев убитого батюшку, снял с головы скуфью и заплакал.
Глава 22
На перепутье
У каждого свой путь, своя дорога. Кто ищет славы мирской, тот находит разочарование. Кто ищет любви, тот находит славу Господа. А кто плывет по течению, того чаще всего заносит на чужбину, но иногда выбрасывает на берег именно там, где надо.
Без остановок я проехал километров шестьдесят курсом на юг. Сперва по грунту, потом вокруг леса по объездной, усыпанной гравием, с короткими асфальтированными отрезками без разделительной полосы. Мы не встретили ни единого автомобиля. Ничейная полоса. Редкие березки да пустырь. Остановился я, когда сработал датчик. Бензин был на исходе, а действующей заправки в тех краях днем с огнем не сыскать. Особенно во время войны.
Пока мы разминали кости, нас догнал черный бус — крепость на колесах, оборудованная под налеты смотрящим теневого мира по прозвищу Партизан. Его банда тоже высыпала на свежий воздух. Все, кроме двух братков с автоматами, что стерегли Уайта и Урбана в салоне.
Партизан двинулся ко мне и первым делом спросил:
— А ты еще кто такой и как оказался здесь вместо Малевича?
Похоже, все это время Партизан был уверен, что красным «феррари» управляет его подручный.
— Его убило осколком, прямо в висок, — честно ответил я. — Я и сел за руль вместо него. Чтоб спасти музыканта и молодую семью.
— Ты, значит, герой? Или дезертир? Кем считаешь себя? — засыпал вопросами авторитет. — Откуда призвали? Или добровольцем в каратели записался? Так ты приблудный или идейный нацик? Кто ты есть по жизни?
Я смотрел на него без страха. Почему-то думал, что все позади. Как-то несвоевременно расслабился. И не знал, с чего начать, чтобы ответить хоть на один вопрос пахана так, чтобы моя история выглядела правдоподобной. При этом я отдавал себе отчет, что изложить всю правду, как есть, означало вызвать подозрения. От моего секундного замешательства спасла жена десантника Марта:
— Он хороший человек, не трогай его, Партизан. Он свой. Не только потому, что он нас всех вытащил. Это он меня спас от Глеба-Брусники, когда этот подлец напал на меня в чулане. Хотел изнасиловать. А я ведь беременная.
— М-м… — почесал подбородок смотрящий. — А, это тот опарыш, что на мужа твоего стуканул… Ясно. Что, совесть проснулась? — снова обратился он ко мне.
— Партизан, не терзай человека, он ничего плохого не сделал, — вступился за меня муж Марты.
— Не сделал?! — перекосило Партизана в порыве гнева. — А где мой близкий? Где Малевич? Почему я вместо Малевича вот это чмо вижу? Откуда ты взялся такой герой с укропским шевроном? Братва, а ну выводи этих уродов из машины! Лоб зеленкой мазать. На прицел этого дезертира. Пусть делом доказывает, что не гондурас. Валить будет ублюдков у нас на глазах!
Братва вытащила из салона Моисея Урбана и Пола Уайта и поставила на колени. Мне всучили пистолет и взяли на мушку.
— Давай, стреляй. Прям в лоб обоим!
Я бросил оружие на зернистый песок, чтобы не провоцировать бандитов, и произнес речь, которая, как мне кажется, на тот момент была абсолютна неуместна и предельно глупа. Но именно она спасла мне жизнь на том роковом перепутье, способном завести по какой угодно траектории, включая не только стрелки компаса, но и направление вниз, в сырую землю.
— Граждане уголовники, — начал я, — то, что я собираюсь вам сказать, может вас удивить, так как у меня с собой не имеется удостоверения личности офицера Черноморского флота России. Но я есть действующий офицер Вооруженных сил РФ, попавший добровольно на эту войну. С ведома своего командования. Только сражаюсь я на стороне ополчения, а не укропов, как вы ошибочно полагаете. Мой позывной «Крым». Как бы странно это для вас ни прозвучало. И расстрелять этих кровопийц я вам не позволю, даже если это будет стоить мне жизни. В школе в вашем оккупированном городке каратели держат тридцать наших, мучают их, истязают. Спросите у виолончелиста, если мне не верите. А за этих двух упырей укропы не только их отдадут, а еще трижды по столько же. Лишь бы не засветили амера в прессе. Если вы их сейчас завалите, а не передадите в штаб, в Донецк, то вы будете нести ответственность, будете считаться виновными в смерти сотен узников. Людей пытают в застенках хунты, и их можно оттуда вытащить. Из изоляторов СБУ, из подвалов. Не дам я вам этого сделать…