— Не дашь?! — рассмешил я Партизана, хотя нет, смех этот был наигранным, нервическим, ненатуральным. — Офицер?! Разведчик, что ли?
— Считай, что разведчик, — солгал я не моргнув глазом. — ГРУ. Причем в звании капитана третьего ранга. Из Севастополя.
Мои слова вызвали нужный эффект. Это потом я узнал, что пахану не чужды политические амбиции и что он после известных по моему повествованию событий определился-таки, на чьей он стороне. Он уже решил для себя, что нужно заводить новые знакомства в Новороссии, а не в Киеве.
Партизан отошел в сторонку, чтобы перекурить и поразмыслить. Меня все еще держали под прицелом, но уже не так напряженно.
После перекура пахан вернулся и заявил:
— Покумекал я над словами твоими. Идея хорошая. Обменять этих упырят на сто пленных. Понял? На сто, не меньше! Только это была изначально моя идея! Ты согласен? — посмотрел на меня исподлобья уголовник.
— Я не против. — кивнул я.
— Есть контакт в Донецке, на самом верху? — недоверчиво посмотрел он на меня.
— Есть не только в Донецке, но и в Москве, — многозначительно сообщил я, уверенный, что проверить мои слова в такой глуши не представлялось возможным, даже если у кого-то был на руках сотовый.
— Ну, так устроим обмен. Дам тебе в помощь своих ребят. Для надежности конвоя. Им как раз в Донецк надо. К родственничкам и по бизнесу. Скажешь, что эти двое — наемник из Пиндостана и гнида из Днепра — посылочка лично от Партизана, хозяина знакомого тебе городка и окрестностей, и что Партизан желает всю нечисть эту со своей территории вымести поганой метлой, а затем занять подобающее положение. Только теперь официальное. Типа мэра. Ну, или своего городского голову поставить, чтоб людей не пугать прошлым своим неоднозначным, но бесподобным. Как думаешь, послушают меня новороссийские твои шишканы? Подсобят мне изгнать с земли моей вурдалаков?
— Не сомневаюсь, что послушают и помогут, — уверенно произнес я, полагаясь больше на интуицию и логику, чем на блеф. Какой бы шлейф из грязных делишек ни тянулся за криминальным авторитетом, судьба и цепь случившихся событий привела его в стан яростных противников киевского режима. Так что врать не приходилось.
— Ок, скажешь в Донецке, что тут Партизан отныне рулит и его партизаны. Перехожу в новый для себя статус политического деятеля. Это по крайней мере интересно. И в какой-то степени смешно. Но надо попробовать. Говорят, это еще и прибыльно. Хотя денег у меня теперь вообще валом.
Авторитет отвел к обочине человек семь братков, экипированных под завязку, пошептался с ними о том о сем и приказал своим парням проводить пленников обратно в бус, дав при этом ключи от JMC именно мне. Значит, поверил. И хорошо.
Тут наши дорожки со смотрящим и разошлись. Трансфер у каждого нарисовался свой, неповторимый, как линии на ладонях. Отец Кристины и Митяя, Марта и ее муж пересели в бус, а Партизан перетащил трофейные деньги в свой красный «феррари» и вместе с тремя подручными отчалил в неизвестном направлении. Это была его родина, знакомые края. Он никогда не мечтал оставить эти насиженные в буквальном смысле места, знал, где здесь можно залечь на дно, где перекантоваться и зализать раны, и в каком месте появиться в нужное время.
А мне предстояло въехать в Донецк, вернее до ближайшего блокпоста народного ополчения, чтобы ошарашить соратников, поставивших на мне крест и записавших в пропавшие без вести, своим триумфальным возвращением с высокопоставленными «языками». Я рассчитывал как минимум на крест, но не на кладбище, а на георгиевской планке, прикрепленной к груди. И еще. Хотел услышать «спасибо» от пригожей девушки по имени Кристина и ее веснушчатого братика Митяя за то, что я не человек-балалайка, не балабол, а самый что ни на есть герой, вызволивший их отца из неволи. Как у меня это получилось? Это уже другой вопрос. И к делу не относится. Главное — результат. Моей невесте повезет со мной именно потому, что я везунчик…