Из дома никто не выбежал, не пришел мужику на помощь. Может, он действовал в одиночку? Вполне возможно!
Сменив обойму в карабине на полную, я, опасливо озираясь по сторонам, побежал к дому. Рванул ручку входной двери на себя и тут же влетел внутрь, уходя с открытого квадрата дверного проема. Через распростертое на полу женское тело перескочил прыжком и юркнул в кухню. Посреди просторной комнаты, обмотанный скотчем, сидел на стуле окровавленный Степаныч. Я тут же бросился к нему и освободил рот.
– В доме есть чужие?
– Нет. Он был один, – едва шевеля разбитыми губами, прошептал фермер. – Всех убил, гаденыш, даже детей не пожалел. Сука!
– Как?! – только и смог прошептать я, плюхаясь на стул. Ноги враз стали ватными, а в голове раздался колокольный звон.
– А Маша с Сережей?
– Лежат в детской, во сне застрелил. Он всех во сне застрелил, только Зина проснулась, видимо, почувствовала что-то, ее он задушил. – Враз превратившись в древнего старика, Степаныч говорил тихо, едва слышно. – Это все из-за чемоданчика, там была флешка с ценной информацией, вроде касающейся безопасности первых лиц страны. Борода смог вскрыть чемоданчик и извлечь с флешки содержимое. Раненый, когда очнулся, узнал про это, но ничего не сказал, наоборот, говорил, что всех нас теперь отсюда заберут и поместят на секретной военной базе, где есть бункеры комфортного содержания и все необходимое, и мы теперь будем как сыр в масле кататься. А сам, поди, сразу задумал нас всех убить. Как все улеглись спать, он с Бородой закрылся в его комнате, потом зарезал его ножом, ну а дальше всех по очереди и убил.
– А ты откуда все эти подробности знаешь?
– Он мне их сам рассказал. Видимо, мужик по натуре не убийца, тяжело ему было, вот он все и рассказал. Если бы Борода флешку не открыл и чемоданчик не взломал, то нас, может быть, и пощадили бы, по крайней мере решение о нашей ликвидации принимал бы не он, а его командование, и, скорее всего, нас бы действительно перевезли в другое место. Но видишь, как все вышло. Раненый был сотрудником фельдъегерской службы, он перевозил важные сведения, но их машина попала в засаду. По формуляру он должен всеми силами и методами защищать секретность перевозимого груза и ликвидировать всех, кто представляет опасность для разглашения государственной тайны. Мужик действовал строго по инструкции, так что считай… – В этот момент Степаныч замолчал, так и не закончив свою мысль.
– А тебе как удалось выжить?
– Я рано утром пришел. Только зашел в дом, он меня по голове отоварил и к стулу примотал.
– Что было на флешке?
– Не знаю, он не рассказывал, да и Борода сказал, что все расскажет, только когда ты вернешься, дескать, только потом надо решать, стоит всем об этом знать или нет.
– Ясно. Во дворе выжженный круг – это сигнал для вертолета?
– Он самый. Этот крендель с нашей рации вызвал сюда подмогу.
– А тебя чего он мучил?
Выглядел Степаныч неважно, помимо рассеченной кожи на голове и запекшегося колтуна волос у фермера были разбиты губы, нос, а на груди красовалось несколько длинных порезов, которые уже перестали кровоточить.
– Допытывался, где тебя искать. Он понял, что ты задерживаешься, только не знал, почему, видимо, боялся, что ты ушел надолго или вернешься с кем-нибудь.
– Идти сможешь? Надо убираться отсюда. Если сейчас прилетят вертолеты, то нам лучше с ними не встречаться. Я подгоню грузовик и перетащу туда трупы, а ты пока собери все необходимое в дорогу.
– Нет! – неожиданно твердо ответил Степаныч. – Ты уходи один, собери все, что надо, бери Орлика и вали к старой каменоломне. Я здесь останусь и встречу вертолеты сам.
– Чего?! – опешил я. – Тебе жить надо, если твоя дочь была бы жива, не позволила бы мне тебя здесь оставить. Так что не гони, мертвых не вернешь!
– Я знаю. Леха, ты парень хороший, дочь мне призналась, что никогда так еще счастлива не была, как этот месяц, что провела с тобой. Ревела, дура, все спасибо мне говорила, что я тебя с ней свел, да и внуки тоже тебя полюбили. Я старый уже, всю жизнь жил ради детей, а потом и внуков. Их не стало, зачем мне жить? А ты еще молодой, тебе жить надо, я когда с дочкой встречусь, она же мне не простит, что я тебя не уберег. Поэтому давай без споров. Собирайся и вали отсюда как можно быстрее. Леха, поверь мне, выжить – это не зазорно. Живи, радуйся жизни, это самая лучшая плата за то, что кто-то погиб. Им там, на небесах, нужна наша радость, а не слезы. Понимаешь?! – Степаныч бормотал, сидя на стуле с закрытыми глазами. Из-под прикрытых век по его щекам стекали слезы, они перемешивались с запекшейся кровью и дальше текли алыми струйками.