Определив очередность постов, я завалился спать. Честно говоря, последние сто метров нашего перехода шел на одних морально-волевых, мечтая только о скором отдыхе, несколько раз даже оступился, чуть не упав в обморок.
Сон пришел быстро, снился заснеженный лес и высокие султаны взрывов, ломающие корабельные сосны, как гнилые спички.
Взрывы ухали один за другим, частенько сериями из двух-трех разрывов одновременно. Мои зубы стучали сильнее, чем гремело снаружи. Я лежал, свернувшись калачиком, на дне полуобвалившегося окопа, присыпанный сверху грязным снегом, земляным крошевом и деревянной щепой. Грохотало страшно, земля вздрагивала и дрожала, я вздрагивал и дрожал вместе с ней. Страшно было до жути, панический страх заставлял дрожать, а истерика, родившаяся в глубине моего слабого тела, требовала одного – вскочить и бежать куда глаза глядят. Бежать что есть сил! Бежать, чтобы спасти свое слабое, теплое тело. Я загонял страх, панику и истерику вглубь себя и давил их, давил их болью – закусывал нижнюю губу так сильно, что кровь лилась из поврежденной плоти. Боль немного отрезвляла и приводила в чувство, но ненадолго, так как гремящие снаружи взрывы вновь пробуждали панику и страх, которые пытались снова овладеть моим телом. Хотелось вскочить и бежать, бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше от этих взрывов, подальше от этого проклятого леса, где нас гвоздят снарядами и утюжат ракетами вторые сутки подряд.
Теперь я знаю, что самое страшное может произойти с человеком на войне. Самое страшное – это попасть под артиллерийский и ракетный обстрел. Когда вокруг рвутся снаряды большого калибра, а ты лежишь в окопе и молишься только о том, чтобы выжить, немея от страха и первобытного ужаса. Что может быть страшнее? Если бы сейчас стихли взрывы и прозвучала команда «Вперед, в атаку!», рванул бы не задумываясь, побежал бы впереди всех, и пусть там лупят пулеметы, хрен с ними, они не страшные, они бестолковые трещотки.
Лежа в окопе и сатанея от грохота взрывов, костерил себя последними словами за то, что родился таким придурком. Ну вот за каким лысым чертом я поперся на эту войну? Сидел бы себе в лесу, жрал бы жареную на костре оленину, запивал бы все это брусничным чаем и разведенным спиртом и в ус не дул. Так нет же, заело. «Родина в опасности! Родину надо спасать! Если не я, то кто?» Дурак! Дебил!
В лесу на заимке Степаныча я просидел всего неделю, потом во время одной из вылазок в лес, чтобы проверить установленные силки, заметил висящего на дереве парашютиста. Мертвое тело в темно-синем комбинезоне, опутанное ремнями, висело в метре над землей, купол парашюта запутался в еловых ветках. Мертвый пилот под напором легкого ветерка медленно раскачивался из стороны в сторону. Как маятник метронома: туда-сюда, туда-сюда…
Обрезал стропы, уложил тело на засыпанную снегом землю. Пилот оказался неожиданно пожилым дядькой лет шестидесяти. Отчего он погиб, я так и не понял, видимых ран на теле не было. Может, сердце не выдержало? Вроде катапультирование – это та еще встряска, даже для молодого и сильного организма, чего уж говорить о пожилых людях.
В карманах у пилота я нашел пистолет Макарова с двумя запасными магазинами, блокнот с личными записями и сложенное вдвое фото, на котором молодая женщина обнимала двоих пацанов-близняшек. С обратной стороны надпись: «Дедушка, мы любим тебя». Вот и все. Никаких тебе секретных карт, донесений, наборов выживания и сухпайков. Пистолет, блокнот и фото с внуками.
Летчика я похоронил, пистолет и фото забрал себе. Перед могилой дал клятвенное обещание, что постараюсь найти этих пацанов и рассказать им, где могила их дедушки. Тогда же я решил, что хватит отсиживаться в лесу, пора бы и за Родину повоевать. Отголоски далекой артиллерийской канонады я слышал последние три дня, а по ночам виднелось зарево пожаров. Даже самый последний идиот догадался бы, что в России началась война.
Собрал походный набор, оружие, оседлал коняку и поскакал на звук грохота пушек. За несколько дней добрался до линии фронта. Хотя какая, к черту, линия фронта! Не было ничего из виденного мной в фильмах про Великую Отечественную войну. Не было длинных извилистых окопов, не было танковых колонн и бесконечных человеческих «змей» идущей пешком пехоты.