Я вяло мешал жидкую похлебку в слабой надежде, что она загустеет, станет наваристой и вкусной. Трудно приготовить что-нибудь стоящее, когда в наборе ингредиентов одна банка консервированной фасоли, пара жменей крупы булгур и два зубчика чеснока. Чеснок мелко накрошил, свалил все в один котелок и варил в течение получаса на слабом огне. Вот и вся кулинария!
– Короче, пацаны, я вам так скажу. Керчь – уникальный город, можно сказать, он единственный такой на нашей планете, второго нет. – Болтун сидел на камне и с важным видом ездил по ушам свежим слушателям. – Во-первых, Керчь – самый древний город в Российской Федерации, и у нас самый древний работающий православный храм в Европе. Во-вторых, самое большое количество одновременно награжденных Звездами Героев СССР было тоже в Керчи за высадку Эльтигенского десанта, в-третьих…
– Ванек, а ты вообще кроме своей Керчи где-то еще был? – перебил я рассказчика.
– Конечно. Практически во всех городах Крыма был. А что?
– А за пределами Крыма где успел побывать?
– Ну в Краснодаре, и чего? – непонимающе уставился на меня паренек.
– А того, что ты нигде не был, но утверждаешь, что твой затрапезный городишко уникальный. Блин, да ты дальше, чем на триста километров, от него и не отъезжал!
– Конечно, не отъезжал. Триста километров! Это ж какая глухомань! На фиг мне в такие трущобы ездить?
– Капец! – бессильно развел я руками. – Ладно, садитесь жрать, пожалуйста. Кстати, Ванек, все забываю тебе рассказать, что древние греки считали, что Керченский пролив – это река Стикс, которая отделяла мир живых от мира мертвых, – хитро улыбнулся я, а потом продекламировал по памяти: – «Стикс был далеко, на крайнем западе, где начинается царство ночи, в роскошном дворце, серебряные колонны которого упирались в небо. Это место было отдалено от обители богов, лишь изредка залетала сюда Ирида за священной водой, когда боги в спорах клялись водами Стикс. Клятва считалась священной, и за нарушение ее даже богов постигала страшная кара: клятвоотступники лежали год без признаков жизни и затем на девять лет изгонялись из сонма небожителей. Под серебряными колоннами дворца подразумеваются падающие с высоты струи источника; местопребывание богини – там, где из струй образовывался поток. Отсюда воды уходили под землю, в темноту глубокой ночи, ужас которой выражался в ужасе клятвы».
– Офигеть! – шепотом произнес Ванек. – Иваныч, и ты молчал все это время! Потом, как достану ручку и какой-нибудь блокнот, продиктуешь еще раз, чтобы я записал слова и запомнил. Охренеть, древние греки! – потрясенно произнес керчанин. – Крутотень!
– Керчь, я не понял, чему ты радуешься? Древние греки считали, что в тех местах, где сейчас располагается твой родной город, были дичайшие места и полная жопа, – объяснил я свою мысль.
– Ни фига подобного! – возразил мне Ванек. – Тут самое главное, что древние греки уже тогда, в древние времена уважали керчан!
– Ты неисправим, – отмахнулся я, уже пожалев, что неосознанно подкинул дров в топку керченского тщеславия. – Все не съедайте, оставьте немного Гарику. Вон, он уже чешет.
Подросток быстро шел через заросшее бурьяном поле в сторону разрушенной хибары, где мы уже третий день прятались. Я, Керчь, Могила, Петрович, Исмаил и еще двое бойцов из нашего отряда, Паша Косой и Витя Женева, остались куковать в заброшенной овчарне.
Во время очередного перехода дозор разведчиков нарвался на застрявшую на дороге машину, водитель которой менял колесо. Пожилого турка тут же допросили, а потом застрелили. Машину привели в рабочее состояние и, погрузив на нее генерала Корнилова и наиболее боеспособную часть отряда, укатили в неизвестном направлении, а нас семерых оставили в заброшенной овчарне ждать их возвращения. Предполагалось, что уехавшие найдут безопасное место и тут же вернутся за нами, чтобы перевезти нас второй ходкой.
По самым стремным подсчетам, на все должно было уйти не больше пары часов. Прошли уже вторые сутки и даже самому оптимистически настроенному из нас, Ваньку, и то стало понятно, что свита генерала Корнилова то ли забила на нас, элементарно бросив на произвол судьбы, то ли попала под раздачу, и их косточки гниют теперь где-то в турецком овраге.
Поскольку вечно в этой халупе нельзя было ныкаться, я принял решение выбраться отсюда самим. Первым делом отправили Гарика на разведку местности. Паренек отсутствовал около часа и вот сейчас возвращался назад, явно что-то неся с собой в руках.
Исмаил снял с себя куртку и завернул в нее что-то живое и небольшое по размерам. Спер что ли где-то курицу? Хотя нет, для курицы размер явно маловат. Тогда, что?