– Вы два дебила! – категорично заявил Степан. – Эта девчонка стоит не меньше тысячи золотых монет, а может, все пять тысяч. Причем она ценна только пока девственница, и как только ты бы попортил ее, то ее ценность тут же утратилась бы, а она на невольничьем рынке была бы оценена, как обычная шалава. Так что ты только чуть было не спустил в презерватив косарь золотом.
– С какого фига? – потрясенно прошептал Косой. – Это че за баба такая? А она точно девственница?
– Думаю, да, но проверять не советую, не дай бог попортим. Видишь вот эти татуировки? В переводе с арабского здесь написано «революционные монахини», еще они известны как «амазонки» или «зеленые монахини». Был такой мужик, Муаммар Каддафи, по совместительству лидер Ливии. Вот у него и был батальон личных охранниц, состоящих из смазливых бабенок, прошедших специальную подготовку. – Рассказывая, Винт из фляги поливал девушке на лицо, приводя ее в чувство. – Правда, ему это не сильно помогло, в две тысячи одиннадцатом году его захватили при попытке уйти из осажденного Сирта и зверски убили.
– Что-то не сходится, – усомнился я в словах Винта. – Если Каддафи убили двенадцать лет назад, то сколько этой пленнице лет? На вид ей не больше двадцати.
– Все верно, она к «амазонкам» Каддафи не имеет никакого отношения, просто на Ближнем Востоке есть пара мест, где практикуют торговлю вот таким вот специфическим товаром… – Степан кивнул на пленницу. – Есть специальные школы-тюрьмы, в которых обучают молоденьких девушек охранному ремеслу, а потом их продают состоятельным дядькам. Одно из главных условий – охранница должна быть девственницей. Я не знаю, насколько серьезная у них боевая подготовка и действительно ли они могут выполнять функции телохранителей, но стоят такие барышни на невольничьих рынках очень и очень дорого. Так что с этой минуты относиться к ней, как мешку с золотыми монетами, холить ее и лелеять! Всем понятно?
– Ну хоть один адекватный человек попался, – едва шевеля разбитыми губами, прошептала пленница. – Руки развяжите.
– Ага, щаз-з-з! – огорошил ее Винт. – Смотрите в оба, чтобы не сбежала. Если все удачно сложится, обменяем ее на Виту! Ну что, грузимся в машину – и айда громить турецких богатеев, – нарочито весело прокричал Степан.
Выпотрошив все ценное из сломанного пикапа и добив истерзанного языка, забрались в кузов грузовика. Наша дружная команда покатила в сторону турецкой виллы. За рулем сидел Петрович, рядом с ним, выставив ствол ручника через разбитую лобовуху, Серега. Остальные, включая двух связанных пленных, расположились в кузове. Набились, как шпроты в банку, тесно и дружно, чтобы во время стремительной поездки не повываливаться за низкие борта, держались друг за дружку. Подъезжая к вилле, с испугом подумал о том, что сейчас достаточно одной длинной пулеметной очереди, чтобы всех нас отправить на встречу к праотцам.
Метров за пятьдесят спешились и, рассыпавшись цепью, ломанулись к забору виллы, грузовик, заложив вираж, рванул к воротам. Серега с ручником остался стоять на невысоком пригорке, прикрывая наш рывок пулеметом. На бегу я вжимал голову в плечи, горбился и всячески старался сделаться как можно незаметнее и меньше. Так и виделось, что сейчас мой силуэт ловит в прицел автоматической винтовки или пулемета бородатый турок, при этом гадина щерится и довольно скалится. И вот его палец выбирает слабину спускового крючка и…
Ворота гостеприимно распахнулись, когда до них оставалось бежать метров десять, в проеме стоял полуголый Исмаил, он опирался на длинную винтовку и довольно жмурился, как сытый котэ, обожравшийся мышей, обжаренных в сметане.
– Долго бегать, Исмаил уже все разграбил и всех красавиц любил, – самодовольно заявил турчонок.
– Хвастун! – одернул его я, переведя дыхание после стремительного бега. – Где обитатели дома?
– Старика-сторожа запер в его комната, остальные спрятались в бункере. Эфенди, их лучше не трогать, пусть там сидят. Женщины, старики и дети здесь остались… – Турчонок как-то странно косился в сторону и всячески старался не смотреть мне в глаза.
– Рассыпались! Всем смотреть в оба! – приказал я. – Первая тройка – к сараю и дальнему краю забора, вторая тройка – направо к овчарне. Исмаил, залезь на крышу, бинокль в зубы, и чтобы башка вертелась на все стороны. Выполнять! – зычно крикнул я. – Подожди, – схватил я за руку Исмаила. – А ну-ка, скажи мне, добрый молодец, а случайно не ты уговорил местных домочадцев спрятаться в убежище?
– Я, – тихо прошептал Гарик. – Прости, эфенди, но они простые люди, мне их жалко.
– Ладно, свою порцию люлей получишь потом, – смилостивился я, – в следующий раз согласовывай со мной приступы жалости. Окей? То, что домочадцы оказались заперты в бункере, это даже хорошо, не будут под ногами путаться и отвлекать от разбоя. А теперь дуй на крышу!