– Эти двое осуждённых невиновны! – продолжал Кербен; Ханбей мысленно поблагодарил его: было бы чрезвычайно обидно после всего оказаться-таки повешенным. – Благодаря их отваге мы были вовремя предупреждены. Корона не забудет их. Никого, кто поможет нам в этот час!
Толпа встретила его слова одобрительным гулом
Офицеры стражи на площади спешно собирали мужчин в отряды. Ханбей выплюнул скомканную тряпку и с наслаждением глубоко вдохнул, когда герцогский кинжал разрезал верёвку на его запястьях и повязку, удерживавшую кляп.
***
Радоваться, впрочем, было некогда: герцог Эслем не терпел недостатка уважения.
– Тебе есть, что сказать в своё оправдание, стражник? – прорычал человек-медведь, и кинжал грозно блеснул в его руке. – Почему ты не пошёл сразу ко мне?
– А вы бы стали его слушать, милорд? – Мелодичный женский голос раздался из-за спины герцога; второй «демон», поднявшись на эшафот, открыл лицо – и оказался ученицей старой ведьмы из леса мертвецов. – До того, как гримуар попал в ваши руки? Думаю, что нет.
– Ошибаешься! – гаркнул герцог, но не слишком уверено.
– Милорд, вы знаете, что я права. Не будем спорить. – Легко, будто пушинку, она отодвинула герцога в сторону. Свет упал на её лицо и запачканный чужой кровью плащ – и в этот миг Ханбей понял, где видел её прежде.
– Тогда, там… под ивой у ручья… это точно была ты, – растеряно пробормотал он. – Но ты мертва, тебя убили! Что ты такое… кто ты?!
Ответ уже сложился у него в голове, но был слишком невероятным, чтобы сразу в него поверить.
Ирса Ина, Добрая богиня, богиня-птица, улыбнулась тепло и с толикой горечи.
– Твоя мать любит тебя, Ханбей. Хорошо, что ты не держишь на неё зла.
– Она ещё жива? – прошептал он онемевшими губами.
– Да.
Над эшафотом с протяжными криками носились неизвестные Ханбею серые птицы..
– Но, госпожа… Госпожа Ина, всё это… почему? – прошептал он. – Почему вы пришли только сейчас?! Вы бы могли ещё тогда, у ручья… да когда угодно!
– Не могли они: представь себе, у этих чудаков свои законы, – пробурчал герцог Эслем.
– Рудольф прав: мы не так могущественны, как людям нравится думать, Хан, – с грустью сказала Ирса Ина. – Почему, ты думаешь, нас прозвали «добрыми богами» - за добрые дела?
Ханбей растеряно моргнул: именно так он всегда и думал. Так его учила мать.
– Мы не можем применять силу, когда вздумается, и творить чудеса только потому, что нам того хочется, – сказала Ина. – Только вы сами способны вложить нам в руки такую власть. Ваше стремление помочь кому-то другому даёт нам возможность вмешаться в естественный ход вещей, незначительно: одного подтолкнуть вперёд, другого - удержать на краю… Но не больше. Если бы Солк Вархен выбрал бросить тебя в Севжеме, вы бы погибли оба. Вы бы погибли ещё раньше, если бы тот симпатичный юноша, твой командир, не пожалел раненого и не свернул к ручью. Не я, но он, его последний приказ дал шанс вам - и всему королевству.
Ханбей понял, что она говорит о лейтенанте Боуле.
– Каждый поступок имеет последствия, каждый имеет свою цену. – В тихом голосе Ины шелестели листья и птичьи крылья. – Мы избегаем вмешиваться в течение жизни напрямую: таков порядок. Таково природное равновесие. Цена за его нарушение велика, и для вас она больше, чем для нас.
– И всё же это возможно. Вы боги, вы способны на чудеса, – упрямо сказал Ханбей. – Лейтенант Боул мёртв, но этот хитрец пока дышит: скажи, можно ли ещё ему помочь? – Он посмотрел на Вархена, над которым беспомощно суетились два гвардейца с лекарскими сумками. – Если ничего не сделать, он умрёт в ближайшие часы. Назови цену: я готов платить.
Богиня покачала головой.
– Эта просьба уже услышана из других уст. И цена уже уплачена. Но смерть подобралась к нему близко: сбудется ваше желание или нет – будет понятно к ночи… Многое прояснится к ночи. – Она нахмурилась, словно подумав о чём-то своём. – До той поры лучше займись своим делом, Ханбей Шимек. Если Филин одолеет вас, всё будет напрасно.
Она исчезла; просто исчезла, как будто её и не было.
Ханбей взглянул на герцога Эслема: человек-медведь совсем не выглядел обескураженным. Похоже, он прекрасно знал, кто разъезжает от него по правую руку.
– Добрые боги ходят среди людей, юноша, – негромко сказал он. – Приходят, уходят, когда им угодно… Их непросто понять.
– Милорд. – Ханбей опустился на одно колено и низко склонил голову. – Прошу, простите мою ошибку. Позвольте вернуться на службу.
Герцог взглянул на него с сомнением.
– После подвалов Совиного Дома людям нужен лекарь и хороший обед.
– Благодарю, милорд. Но сейчас я бы предпочёл оружие. – Ханбей позволил себе улыбнуться. – Не хотелось бы потом вспоминать, что всё, на что я оказался способен в сегодня – это постоять на эшафоте с тряпкой во рту и полежать в кровати.
По правде, лечь ему хотелось намного сильнее, чем махать палашом – но ролью беспомощного узника за прошедшую ночь он пресытился сполна. Ради того, чтобы вновь решать свою судьбу самому, а не уповать на помощь взбалмошных богов и непредсказуемых сюзеренов, стоило потерпеть и голод, и усталость, и боль. Даже расстаться с жизнью, если придётся.
– Ты храбрый малый: я не буду судить тебя за то, что ты сделал. Но ты не доверяешь мне – значит, не можешь и служить, – мрачно сказал герцог. – Принимать назад дезертиров – это не по правилам.
– Сегодня необычный день: так сделай для него исключение на этот самый день, – сказал Кербен Жастеб Даршазский, неожиданно повернувшись к ним. – Нам нужна каждая пара рук, а этот человек надёжен, как никто другой. Если ты можешь доверять ему, какая разница, доверяет ли он тебе?
– Ваше Величество! – Ханбей поспешно преклонил колено.
– Встань, – приказал Кербен.
Ханбей поднялся. Кербен удовлетворённо кивнул.
– Раз ты можешь стоять, то можешь и драться. Раз ты можешь драться – приказываю: иди и дерись, стражник! – Кербен отстегнул от пояса посеребрённые ножны со шпагой и протянул ему. – Отомсти за своего офицера и земляков. За капитана Вархена: ему дорого обошлась верность... Сегодня мы должны победить.
– Мы победим, Ваше Величество. – Не зная, как положено поступать в таких случаях, Ханбей с поклоном просто взял у него оружие. – Клянусь: я не подведу вас.
– Рудольф? – Кербен посмотрел на герцога.
– Будь по-вашему, – проворчал тот, недовольный вмешательством короля, но не осмелившийся спорить. – На один день вновь принимаю тебя по знамя Эслема, Ханбей Шимек! Ступай к остальным.
Ханбей отсалютовал герцогу королевским клинком, с удивлением отметив про себя, что тот уже запачкан кровью, и спустился на площадь. Среди стражи он отыскал своего прежнего Капитана.
– В ваше распоряжение прибыл, – сказал Ханбей. – Спасибо, что не очень-то в меня целились.
– Я целился. – Капитан с прищуром взглянул на него. – Но вспомнил, как ты щенком шелудивым прибился к нашим казармам – и промазал. За работу!
***
Отряд, состоявший из личной охраны герцога Эслема и доверенных офицеров принца, был мал даже в сравнении с одной тайной полицией Вульбена, но в миг появления на площади Кербен разом поставил под королевское знамя больше тысячи человек, а они, разнося весть по городу, привели за собой ещё тысячи и тысячи. Всеобщей любовью принц избалован не был, но, в отличие от крон-лорда Шоума, в глазах вертлекцев он выглядел «своим» претендентом на престол; Кербен был немстителен и щедр, что тоже говорило в его пользу. Солдаты и младшие офицеры, не имевшие собственных интересов в политике, отказывались выступать против принца, тогда как охотников подраться с тайной полицией хватало: в Вертлеке – как, впрочем, и в любом другом городе – она популярностью не пользовалась ни среди простонародья, ни среди знати. В первый же час присягу Кербену принесли командиры двух из трёх городских полков.