— Я не хочу, чтобы ты что-то говорила, — говорит он хрипло. Как галька шуршит на берегу. — Если не хочешь. Зато у меня есть кое-что, что я хотел бы сказать.
Я фыркаю.
— Ну конечно.
Он легко хлопает меня по изгибу ягодиц в предупреждении, и из меня вырывается мягкий выдох.
— Когда я встретил тебя в первый раз, — медленно говорит он, его губы касаются моего лба, — я подумал, что ты невыносима.
У меня вырывается удивлённый смех.
— Это мотивационная речь или…
— Тшш. Я ещё не закончил.
— О, прекрасно. С нетерпением жду продолжения.
— Я счёл тебя наивной, капризной и чересчур жизнерадостной.
Я утыкаюсь лицом в его плечо и смеюсь, покачивая головой из стороны в сторону. Только Нолан способен произнести такую фразу с такой ласковой досадой, что в груди вспыхивает фейерверк. Его большая ладонь ложится у основания моего позвоночника.
— А потом я стал проводить с тобой больше времени…
— Преследуя меня, — поправляю я.
— …и понял, что ты выбираешь быть такой.
Я отстраняюсь, чтобы увидеть его лицо, и улыбаюсь.
— Это, пожалуй, худшая речь о поддержке в моей жизни.
Его взгляд смягчается, в глубокой синеве отражаются гирлянды. Звёзды в океане. Он никогда ещё не выглядел настолько эфемерным.
— Ты выбираешь, Гарриет. Каждое утро. Ты просыпаешься, надеваешь один из своих ярких свитеров и идёшь по извилистой улице, улыбаясь каждому встречному. Ты выбираешь быть там, где можешь чтить память своей тёти. Где ты делаешь работу, которая кажется важной и правильной. Ты сделала этот выбор. И, несмотря на разочарования, которые жизнь тебе подкинула…
Тыльная сторона его ладони скользит по тонкой бретельке на моём плече. Вниз — по изгибу ключиц. Через неглубокую ложбинку между грудями. Он легко касается центра моей груди.
— Несмотря на разочарование, боль и разбитое сердце, ты выбираешь быть вот такой — причудливой и яркой.
Я медленно, дрожа, выдыхаю. Я так хочу ему поверить, но годы, проведённые в попытках подогнать себя под чужие рамки, заставляют меня колебаться на грани сомнений. Мне проще думать, что я чем-то заслужила враждебность матери, потому что альтернатива сокрушительна.
Быть таким разочарованием — просто так? Потому что моя мать намертво держится за старую вражду, начавшуюся ещё до моего рождения?
Её яд легче вынести, если я чем-то его заслужила.
Нолан это видит. Я знаю, что видит. Уголки его губ поднимаются в печальной, понимающей улыбке.
— Ты не злодей в своей истории, — он отталкивается от стены и возится с манжетой. — И на бал ты пойдёшь не одна.
— Нет?
— Честно говоря, я оскорблён, что не получил приглашение.
— Ты не похож на человека для мероприятий с чёрным галстуком.
— Теперь я оскорблён ещё больше. Я отлично выгляжу в костюме, между прочим.
— Дресс-код — смокинги.
— Господь бог и все святые, — бормочет он. — Ладно.
— Будут рождественские гимны. Светские разговоры. Я хотела тебя уберечь.
Он закатывает глаза.
— Я уже мёртв, Гарриет. Один вечер светского общения — не такое уж неудобство.
— Тебе нравятся шутки про смерть.
— Это не шутка, — уголок его рта приподнимается. — Я смертельно серьёзен.
Я стону и прислоняюсь головой к его груди, пока он смеётся — глухо, хрипло, я прижимаюсь к нему. Его руки обнимают меня и сжимают, смех стихает, превращаясь в довольный звук, когда мои ладони скользят по сильным мышцам его спины.
— Спроси меня.
Я утыкаюсь носом в его рубашку. Просить о том, чего я хочу, всё ещё так сложно. Как пользоваться мышцей, которую потянули, или опираться на больное колено.
— Хочешь пойти со мной на бал моей матери? Там будет изысканное шампанское, слишком маленькие закуски и неловкие танцы. Будет ужасно.
— Да, Гарриет, — говорит он с оттенком озорства, его губы касаются моего виска.
Его тело напрягается и расслабляется, горячая вспышка магии приподнимает край моей юбки. Его рубашка вдруг становится накрахмаленной, бабочка упирается мне в нос. Я откидываюсь, чтобы рассмотреть его целиком — в официальном наряде.
— Конечно, я пойду, — его глаза выдают веселье, пока он поправляет запонки. Два маленьких круглых кусочка морского стекла, в тон его глазам. У меня пересыхает во рту. — Как мило с твоей стороны пригласить меня.
Глава 28
Нолан
Я не сказал Гарриет о компасе.
Я собирался рассказать ей сегодня вечером, но потом она открыла дверь, одетая в тёмно-фиолетовое платье, выглядя одновременно разрушительной надеждой и болью, и я не смог.