— А это кто? — спрашивает она.
Гарриет чуть прижимается к моей ладони.
— Нолан. Мой друг.
— Друг, который не вписан в ответ на приглашение, — её лицо поэтапно скисает. — Ты не упоминала его, когда мы обсуждали это по телефону на днях.
— Это было спонтанно. Я не была уверена, что он сможет прийти.
— Похоже, ты приняла несколько таких решений.
Её верхняя губа едва заметно приподнимается в насмешке, прежде чем включается воспитание, и черты лица снова разглаживаются. Я видел статуи с более тёплым выражением лица.
Эта женщина. Воспоминания Гарриет о ней были слишком добры — подсвечены врождённым оптимизмом Гарриет. Реальная Донна Йорк — как если стереть слой пыли со старого зеркала и наконец, увидеть отражение. Я вижу все её изъяны.
Я отбиваю пальцами ритм по спине Гарриет, пока мы втроём стоим в неловком молчании. Совершенно не спешу его заполнять и высматриваю официанта с шампанским. Гарриет тихо отбивает такт под «Little Drummer Boy», который играет струнный квартет в углу. Донна смотрит на меня краем глаза, я держу лицо непроницаемым. Мне не нужно ни её одобрение, ни её принятие, и, похоже, она это знает.
— Чем вы занимаетесь, Нолан?
— Я работаю в аудите, — отвечаю я с самодовольной ухмылкой.
Гарриет фыркает.
— Вот как? У лавки какие-то проблемы?
В её голосе слишком много злорадства.
Улыбка Гарриет исчезает, и моя рука ползёт выше, большой палец скользит по обнажённой коже чуть выше гладкого выреза её платья.
— Нисколько, — ровно говорю я. — То, что Гарриет сделала с лавкой — впечатляет. Вы должны гордиться её достижениями.
Последнюю фразу я произношу с явным ядом.
Гарриет рядом со мной задерживает дыхание, готовясь к тому, что сейчас изольётся изо рта её матери. Но либо Донна Йорк меня не услышала, либо за последние три минуты решила принять обет молчания, потому что она без единого слова уплывает прочь, с вежливой улыбкой приветствуя белокурую пару, увешанную шёлком и жемчугом.
Пожалуй, лучший исход из возможных.
— Тебе не обязательно было это делать, — говорит Гарриет, подзывая официанта с шампанским. — Я могла бы в один год получить Нобелевскую премию мира и выиграть «Дайтона 500», и моя мать всё равно нашла бы, чем быть недовольной.
— А что такое «Дайтон 500»?
— Автогонка, — объясняет она. — Ты, правда, о нём не слышал?
Я пожимаю плечами. Мне всё равно.
— Не могу сказать, что мне это хоть сколько-нибудь интересно.
— Ну…
Её взгляд скользит по залу, по всей этой роскоши. Огромные масляные картины на стенах, золотые, мерцающие тарелки.
Красивые люди в красивых одеждах, гнилые до самого нутра.
— А на танец со мной у тебя интерес найдётся?
— Вот тут я, пожалуй, смогу изобразить энтузиазм.
Я переплетаю наши пальцы.
— Пойдём.
Глава 29
Гарриет
Нолан, к моему полному и абсолютному изумлению — отлично танцует.
— Что? — спрашивает он на нашем третьем круге по танцполу, шаги у него плавные, его бедро на миг прижимается между моих, прежде чем он снова изящно разворачивает меня.
Мне кажется, будто мы парим, плывём на облаке над всей этой вечеринкой. Его ладонь опускается на полсантиметра ниже по изгибу моей задницы, а губы оказываются рядом с моими, пока мы кружимся и кружимся. Вероятно, для танца на праздничном балу моих родителей это уже слишком, но мне всё равно.
Вот так, мне казалось, должна была ощущаться его магия. Искра в груди, вспыхивающая ярче каждый раз, когда в уголках его глаз появляются морщинки. Покалывание в ладонях, когда его нос скользит по моей щеке. Я закрываю глаза и выдыхаю, позволяя ему вести.
Невесомость в голове и сердце. Полное и абсолютное доверие, что он держит меня. Что бы ни случилось.
Нолан делает аккуратный шаг в сторону и вытягивает руку, резко выводя меня наружу и закручивая обратно, как волчок на нитке. Я упираюсь ему в грудь с тихим «уф», и он снова уводит нас в сторону, мои волосы взлетают вокруг плеч.
— Ты смотришь на меня так, будто я только что вытащил полностью украшенную ёлку из собственной задницы, — говорит он с лукавой улыбкой.
— Это… то, что ты умеешь?
— Возможно, тебя шокирует, но я ни разу не пробовал этот конкретный трюк.
Я задумываюсь.
— Теперь я не могу перестать об этом думать.
— Может, позже, — он смеётся и скользит пальцами по моей щеке. — Откуда у тебя это выражение лица?