— На тебя, — говорит он тихо. Голубые глаза поднимаются и встречаются с моими. Печальная, понимающая улыбка трогает уголок его рта. — Он указывает прямо на тебя.
— Ох. Это не может быть…
— Этот компас мой, — мягко перебивает меня Нолан. — Ты была права. Во всём ты была права. Ты — ключ к тому, чтобы я смог двигаться дальше, как ты и думала. Ты и твоя лавка.
Моё выражение лица меняется.
— Я так рада, — говорю я, и голос будто ломается.
Нолан ругается и сокращает расстояние между нами, его лоб упирается мне в плечо.
— Не плачь.
— Не плачу, — говорю я, абсолютно точно плача. Беззвучные слёзы катятся по щекам.
Я шмыгаю носом и провожу тыльной стороной ладони под ним.
— Я так счастлива, что смогла дать тебе это. Лучший рождественский подарок на свете, правда?
Нолан фыркает. Но в этом нет юмора. Только раздражение. Смирение.
— Да. Был бы, если бы я не нашёл его первым.
Я качаю головой.
— Я не понимаю.
Он качает головой из стороны в сторону у меня на плече.
— Это я поставил ящик с вареньем поверх компаса. Я не хотел его видеть. Не хотел к нему прикасаться. Я знал, что, если сделаю это, он, возможно, перенесёт меня. Я думал, если буду его игнорировать, мы сможем продолжать жить как раньше. Я не думал, что ты тоже его найдёшь, — на выдохе его глаза закрываются, челюсть напрягается. — Надо было выбросить эту чёртову штуку в океан.
— Думаю, я всё равно бы его нашла, — шепчу я.
— Да. Я тоже так думаю, — он едва заметно дёргает головой в сторону, словно отвечает «нет» какому-то голосу, которого я не слышу. — Я не хочу уходить.
— Нолан.
Его рука тянется к моей. Он переплетает наши пальцы, и золотые искры начинают танцевать на его костяшках, опускаясь, как поцелуи, на тыльную сторону моей ладони.
— Я не хочу уходить, — повторяет он.
— Твоя магия, — шепчу я.
Он кивает.
— Да. Она зовёт меня назад.
— Назад куда?
— Я не знаю.
Я пристально смотрю на компас, брошенный на пол, и слёзы снова наполняют глаза. Я так долго старалась не думать о том, что Нолан уйдёт, что теперь, когда это происходит, я не знаю, что с собой делать.
— Сколько у нас осталось времени?
Ярко-голубые глаза распахиваются, взгляд в них почти умоляющий.
— Я не знаю, — он сглатывает, напряжение прорезает черты лица. — Немного.
Я киваю и говорю себе быть храброй. Я знала, что это случится.
Так было всегда.
Но от этого не легче. Если уж на то пошло, я только сделала хуже. Я растянула своё горе, как резинку, и теперь в самом его центре дрожит напряжение. Когда она лопнет, от меня останутся кусочки. Прямо как от золотой бумаги на полу.
— Всё хорошо, — шепчу я, одна слеза соскальзывает по щеке. Я быстро вытираю её и пытаюсь улыбнуться. — Всё будет хорошо.
— Я не хочу уходить, — говорит он снова, и у меня разрывается сердце, наружу выливается странная смесь вины, грусти и нежности.
Мне кажется, будто я снова под волнами, отчаянно рвусь к свету у поверхности.
— Нет, Нолан. Это хорошо. Это то, чего ты ждал, — я всхлипываю. Падает ещё одна слеза, и он качает головой, тянется, чтобы стереть её. Я прижимаю лицо к его ладони. — Я так счастлива, что могу быть с тобой в… в конце, — я резко втягиваю воздух. — Так и должно быть.
— Так не чувствуется, — его глаза вспыхивают, вокруг его тела снова происходит яростный рывок. Его магия — верёвка, тянущая его в сторону, противоположную мне. — Я не знаю, как с тобой попрощаться. Мне нужно больше времени.
Я качаю головой, печально улыбаясь.
— Это всё, что у нас есть.
— Нет. Нет, мне нужно больше.
— Мы не можем.
— Гарриет, — умоляет он.
Притягивает меня к себе, обвивает меня руками. Он прижимает меня к себе яростно. Словно силой воли может заякориться здесь, со мной.
— Гарриет, я никогда… — он сглатывает, всё его тело дрожит под напором магии. — Я буду думать о тебе каждый день. Каждое мгновение. Это всегда будешь только ты.
Я закрываю глаза.
— Пожалуйста, не прощайся со мной, — шепчу я, мои губы у его щеки, голос рассыпается на куски.
Одна слеза догоняет другую. Потом ещё и ещё, пока я тихо плачу, уткнувшись в его кожу. Руки Нолана сжимают меня сильнее. Его большое тело содрогается рядом со мной. Он так отчаянно сопротивляется зову своей магии, чтобы остаться ещё хоть на мгновение, что его трясёт от напряжения.
Я люблю его от этого ещё больше. Этот упрямый, невозможный мужчина.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — хрипло спрашивает он.