Я отстраняюсь, чтобы взять его лицо в ладони. Я веду пальцами по его бровям. По тонкому белому шраму. По скулам и сильной линии челюсти. Я стараюсь как следует рассмотреть его в последний раз.
Я буду помнить его. Буду.
— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — выговариваю я сквозь слёзы. — И сказал, что увидишь меня завтра. Как в ту первую ночь.
Его нос касается моего. Губы задевают уголок моего рта.
С одной стороны, потом с другой. Так нежно, так нежно.
— Гарриет, — говорит он, его губы двигаются у моих. — Я увижу тебя завтра.
Его голос сбивается на последнем слове, и я киваю, всхлипывая, крепко зажмуриваясь. Я не хочу видеть, как он уходит. Единственное, чего я хочу, — его губы на моих и моё тело, прижатое к нему. Я подаюсь вперёд, и он целует меня — медленно, сладко и так искренне, что из меня вырывается ещё один всхлип. Я сжимаю его волосы в кулаках и держусь, пока могу.
Пока не рассыпается дождь золотых искр и болезненный шёпот моего имени.
Пока я не остаюсь сидеть одна на полу перед своим камином. Я держу глаза закрытыми и подтягиваю колени к груди.
— Не забывай, — говорю я пустой комнате, утыкаясь лбом в колени.
Я вывожу его имя на ткани своей пижамы. Повторяю его снова и снова.
«Нолан».
«Нолан».
«Ты любишь его. И, кажется, он тоже мог бы полюбить тебя».
«Ещё немного времени, и, думаю, он мог бы любить тебя вечно».
— Не забывай, — повторяю я. — Пожалуйста, пожалуйста. Не забывай.
Глава 36
Гарриет
Я просыпаюсь посреди своей кровати с опухшими глазами и саднящим горлом и смотрю в потолок.
«Нолан», — думаю я, и мои глаза закрываются от облегчения. — «Его зовут Нолан».
Я не забыла.
Я думаю о том, как его волосы вьются на затылке. О том, как ощущается его смех, когда он прижимается к моей спине, его рука, переброшенная через моё бедро.
Слёзы выскальзывают из уголков моих глаз.
«Помни», — шепчет где-то в глубине моего сознания уговаривающий голос. — «Помни и жди».
Я выбираюсь из кровати и шаркаю вниз по лестнице. Подбираю брошенный на пол компас и кладу его на каминную полку. Потом завариваю себе чашку кофе, и жду.
Я сижу у окна, смотрю на воду и жду.
Я смотрю, как солнце движется по небу, и жду.
Я смотрю, как появляются звёзды, и жду.
Я проваливаюсь в тревожный сон на диване. Во сне я жду.
Нолан не приходит, но я жду.
Завтра наступает и проходит. Потом — следующий день. И следующий…
Я ставлю свечу на окно и помню.
Я помню, и жду.
Глава 37
Гарриет
— Мы собираемся оставить ёлки, как обычно, до конца января?
Саша обращается со мной как с ребёнком с самого праздника, без сомнения считывая меланхолию, которую я ношу на себе, как шарф, который так и не сняла. Рождество пришло и ушло, а Нолан так и не вернулся.
Я раскисла. Я это знаю.
Трудно не раскиснуть.
Поэтому я позволяю себе чувствовать то, что чувствую, бродя по «Вороньему гнезду» и думая о Нолане. Я перебираю свои воспоминания, отмечая каждое, проверяя, не забылось ли что-нибудь. Каток. Ёлочная ферма. Комната, где стоит его любимое кресло, и моя спальня. Моя кухня. Его чайная кружка.
Всё на месте. Каждая трещинка и щёлочка, которые Нолан собой заполнил. Может быть, это был его последний подарок мне. Немного магии, чтобы удержать его здесь.
Что бы это ни было, я благодарна за то, что мне не пришлось забыть хрипотцу его смеха или то, как неохотно его губы всегда складывались в улыбку. Будто даже спустя сто лет он всё ещё не был уверен, как это делается.
— Гарриет, — осторожно говорит Саша. — Ты в порядке?
Вопрос на миллион долларов.
— Да и да, — отвечаю я, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Украшения останутся до конца месяца, и я… я в порядке.
«В порядке» — вполне подходящие слова для того, что со мной сейчас.
Саша хмурится, глядя на меня из-за края антикварного зеркала. Я вижу себя в позолоченной раме и морщусь. Волосы собраны в небрежный пучок прямо на макушке. Под глазами синяки от усталости. Плечи подняты от незнания что ответить, а шарф, который сделал для меня Нолан, трижды обмотан вокруг шеи.
— Может быть, я слегка меньше, чем в порядке.
Она торжественно кивает.
— Я специально использовала зеркало. Тебе нужно было, как следует на себя посмотреть.
Я бросаю на неё не слишком довольный взгляд.