Я загадаю желание. Закрою глаза, задую свечу и загадаю желание. Как делала, когда была девочкой.
Я наклоняюсь вперёд, делаю глубокий вдох и…
В дверь с силой стучат, так что дрожат петли. Я замираю, в сантиметре от пламени. Надежда — вещь дикая и капризная. Она сжимается у меня в животе, выбивая дыхание из лёгких.
Не может быть.
Невозможно.
Я бросаю свечу и спотыкаясь бегу к двери, цепляясь за рождественские украшения, которые всё ещё отказываюсь убрать. Рука дрожит. Я дёргаю ручку и…
И оказываюсь нос к носу с Дэррилом, моим незадачливым почтальоном. Он улыбается, делая шаг назад на крыльце.
— Ого, Гарриет. Вот это приём.
Я облокачиваюсь о дверной косяк и провожу дрожащей рукой по лбу. Я говорила себе перестать загадывать желания на звёзды и ждать невозможного, но стоит появиться хоть малейшему шансу, и я снова туда же.
— Привет, Дэррил.
— Вечер добрый, Гарри, — он поправляет сумку на плече. — Ты неважно выглядишь.
Я киваю. В этом и проблема надежды. Она всегда приводит к разбитому сердцу.
И, как выясняется, я особенно хорошо умею приумножать свою боль.
— Я в порядке, — я опускаю руку и пытаюсь натянуть улыбку. — Чем могу помочь?
Он залезает в сумку и вытаскивает небольшую картонную коробку.
— Посылка для тебя.
Я хмурюсь.
— У тебя для меня посылка в девять тридцать две вечера?
Он кивает.
— Ага! — он трясёт коробкой передо мной, внутри что-то гремит. Наверное, та самая чашка с блюдцем, которую я купила себе из жалости. С крошечным купидоном вместо ручки. Я выхватываю коробку у него из рук, прежде чем он растрясёт её в крошки. — Я сегодня заплутал, но не переживай. Я всегда доставляю посылки туда, куда надо.
Фактически — неправда, но у меня нет сил спорить.
— Ну, спасибо, что занёс, Дэррил. Я ценю это.
— Без проблем, — он покачивается на пятках, собирается уйти, потом останавливается. Я скрещиваю руки на груди и задерживаюсь в дверях, глядя, как он идёт по моей маленькой каменной дорожке. За ним улица залита мягким светом фонарей. Звёзды — яркое покрывало в небе. — Ты точно в порядке, Гарри? Ты какая-то унылая.
— Я унылая, — отвечаю я со смешком. — Но становится лучше. Думаю, я слишком крепко за что-то держалась. Как там говорится — если любишь, отпусти?
Дэррил хмурится.
— Я всегда считал это глупой фразой.
Я смеюсь.
— Да. Я тоже.
Мы улыбаемся друг другу.
— Со мной всё будет хорошо.
— Конечно, будет, — он кивает. — Увидимся.
Я машу ему рукой.
— Увидимся.
Я закрываю дверь и возвращаюсь к свече. Смотрю на оранжево-золотое пламя. На то, как отражение делает вид, будто в окне выстроились в ряд пятьдесят свечей.
Со мной всё будет хорошо. Может, это займёт время, но, возможно, однажды я смогу думать о Нолане без желания другого финала. Мне не нужна свеча в окне, чтобы удерживать всё хорошее, что он привнёс в мою жизнь.
Я закрываю глаза, думаю о том, как его рука обхватывала мою шею сзади, и задуваю свечу.
В дверь стучат.
Я закатываю глаза к потолку.
— Дэррил, клянусь богом.
Я даже не посмотрела на адрес, прежде чем бросить посылку на маленький столик в прихожей. Наверное, он доставил не то и не туда и решил продолжить своё ночное шоу доставки. Я хватаю коробку, зажимаю её под мышкой и распахиваю дверь.
Но это не Дэррил.
Чёткая линия челюсти. Широкие плечи. Руки свободно опущены по бокам. Он делает шаг ближе, и свет от ёлки, которую я так и не убрала, падает на его лицо.
Тёмные волосы. Слегка вьющиеся. Взъерошенные ветром. Нолан улыбается мне с крыльца — чуть неуверенно.
— Здравствуй, Гарриет.
Я роняю коробку.
Он сглатывает, выглядит нервным. Проводит рукой по волосам — жест настолько знакомый, что я могла бы расплакаться.
— Ты, возможно, не помнишь, но мы уже встречались. Я…
Я не даю ему закончить фразу. Я бросаюсь к нему, обвиваю руками его шею, прижимаю колени к его бёдрам. Его руки мгновенно смыкаются вокруг меня, подтягивая выше, одна ладонь сжимается в моих волосах.
— Помню, — говорю я, слишком высоким голосом, осыпая его подбородок, челюсть, маленькую впадинку под ухом отчаянными поцелуями. — Конечно, я помню.
— Блядь, — шепчет он с нажимом, его лицо где-то в моих волосах. — Гарриет. Боже, Гарриет. Я так по тебе скучал.
Я смеюсь и рыдаю одновременно, затем сжимаю его предплечья, бицепсы, плечи. Сминаю ткань его фланелевой рубашки в кулаке и держусь изо всех сил.
Он здесь.