— Всё хорошо, Дэррил, — я, прихрамывая, подхожу и встречаюсь с ним у забора, снимая верхнюю посылку с огромной стопки.
Он облегчённо улыбается, густые усы скрывают большую часть рта, но глубокие лучики морщинок у глаз выдают эту улыбку.
— Как ты узнала, что она вот-вот упадёт?
— Наверное, потому что ты сам из-за неё ничего не видишь, — башня в его руках опасно покачивается, сумка через плечо набита до предела. Я хмурюсь, глядя на неё. — Предпраздничный аврал? Уже?
— Да нет. Я просто собрал ошибочно разнесённую почту, — он оборачивается через плечо. — Не понимаю, как я постоянно умудряюсь всё перепутать.
Он умудряется «путать» почту всю свою карьеру, уже больше двадцати лет доставляя посылки не тем людям и не по тем адресам. Я не знаю, почему человек без чувства и навыка ориентации решил стать почтальоном. Бегло смотрю на коробку у себя в руках, затем разворачиваю его лицом к зелёной табличке на углу.
— Ты на неправильной улице. Вот на этой наклейке написано, что посылку нужно доставить на Моррис-стрит. А ты на Мюррей.
— Надо же, как я этого не заметил, — издаёт удивлённо, щурясь и пытаясь разобрать буквы на этикетке.
Я тоже не понимаю, учитывая, что ровно так же он ошибся и на прошлой неделе. Большинство из нас проводят воскресенье, разбираясь, кто что получил и куда это в действительности должно попасть. В прошлый раз посылок, перепутанных между собой, оказалось столько, что мы заодно устроили и общую трапезу, в формате «каждый что-то приносит».
— Давай так, — я зажимаю проблемную коробку подмышкой, — я заберу это и занесу по дороге на работу. А ты сможешь закончить эту улицу, не возвращаясь назад.
Его лицо светлеет от улыбки.
— Ты бы и, правда, сделала это для меня?
И не такое делала за куда меньшую благодарность. Я улыбаюсь ему.
— Обожаю играть в Санту, — говорю я и похлопываю его по плечу. — Увидимся позже?
— Только если мне не повезёт, — он подмигивает мне через плечо, уже шагая дальше по тротуару.
В первый день декабря вселенная подарила мне — ещё две неправильно доставленные посылки, которые нужно разнести по адресам, поход за пластырями и ни одной черничной датской слойки в зоне видимости.
— Мне так жаль, милая, но у нас всё закончилось, — с другой стороны прилавка на меня с сожалением смотрит Пола, морщинки по обеим сторонам её рта углубляются от беспокойства. Я хожу в пекарню Полы с шести лет, прикладывая нос к витрине, с синими от черники щеками. — Хочешь, вместо черничной, с клюквой и яблоком?
Нет. Я хочу черничную датскую булочку. Одна только мысль об этом сладком, сахарном счастье и помогла мне протянуть это «утреннее пекло». Я мысленно держала эту мечту, как морковку на палке. Но Пола ведь не виновата, что они распроданы, так что я заставляю себя улыбнуться и киваю, готовая принять от этой женщины буквально даже крошки.
— С клюквой звучит отлично, спасибо.
Она тянется за длинную стеклянную витрину, а я тем временем осматриваю колено. Дырка в колготках расползлась, превратилась в косую прорезь на верхней части бедра. Я выгляжу как какая-то рождественская гранж-принцесса в твидовой юбке и сапогах до колена. Пластырь с единорогом добавляет немного цвета, по крайней мере. Это приятно.
— Ой-ой.
Я поднимаю голову. Пола почти пополам сложилась, шаря по своей витрине с выпечкой.
— Что значит «ой-ой»? — спрашиваю я.
Я ненавижу «ой-ой». Не уверена, что сегодня выдержу ещё хоть одно.
— Кажется, у нас закончились датские слойки.
— Все датские слойки? Даже с клюквой? Их нет?
При виде того, как абсолютное опустошение просачивается в мой голос, её лицо наполняется беспокойством.
Я всегда беру датскую слойку первого декабря. Всегда.
— Сегодня ты пришла намного позже обычного, — замечает она, окидывая меня критическим взглядом поверх прилавка. Кивает на моё разбитое колено. — В переулке дралась? Что с тобой случилось?
— Со мной случилась жизнь, — бормочу я.
Я пришла позже обычного, потому что пыталась сделать доброе дело, но, видимо, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.
Помня об очереди, которая уже начинает расти у меня за спиной, я пробегаю взглядом по витрине. Из всего, что осталось, только парочка сливочных круассанов и несколько пончиков в сахарной пудре.
— Тогда пончик, — говорю я. И бросаю взгляд через плечо: — Простите, что задерживаю.