Я достаточно долго наблюдаю за людьми с сомнительной моралью, чтобы безошибочно распознать гнилое яблоко.
— Гарриет, — резко окликает она, и я не упускаю того, как взрослая Гарриет рядом со мной выпрямляется.
Я внимательно за ней слежу, записывая в уме каждую деталь реакции. В её поведении будут подсказки, возможно, то, что мне пригодится потом. Моя работа — наблюдать и убеждать, и в том и в другом я хорош.
— Ты уже слишком взрослая, чтобы играть с поездами, — говорит женщина. — Это неподобающе.
— Я просто смотрю, мам, — девочка виновато косится через плечо. Щёки розовые, руки спрятаны в фатин юбки. — Они такие красивые, и ездят так быстро, и смотри! В этом году добавили гавань, с маленькими корабликами…
Мать отворачивается. Девочка продолжает щебетать, показывая разные детали, не замечая её равнодушия. Рядом со мной взрослая Гарриет делает шаг ближе, кивая в унисон, будто её детская версия чувствует эту реакцию.
Но девочка всё-таки замечает отсутствие отклика и затихает, её тоненький голос сходит на нет.
— Почему мы здесь? — спрашивает Гарриет, не отрываясь от детей. Младшая прижимает голову к плечу сестры, пока поезд кружит и кружит, их руки переплетены. Где-то позади родители спорят о семейных обязанностях, имя Матильды всплывает снова и снова. Гарриет переплетает пальцы, прижимая их к подбородку. — Почему ты выбрал именно это воспоминание?
— Я не выбираю воспоминания. Нас ведёт моя магия. Мы видим то, что должны увидеть, — серьёзно отвечаю я.
Этой частью я не управляю. Всего лишь сопровождающий. И хожу с подопечными по их прошлому, провожу их через худшие решения. Подношу зеркальце к их поступкам и даю самим увидеть ущерб, нанесённый дурным выбором.
Но пока здесь не видно никакого дурного выбора. Она всего лишь маленькая девочка, которая смотрит на поезд.
— Гарриет! Саманта! — теперь их зовёт отец, по настоянию стоящей рядом женщины.
Та цокает каблуками по мрамору и смотрит в огромные окна, раздражение и нетерпение волнами исходят от неё.
Саманта послушно отступает от макета, но Гарриет остаётся, изучая миниатюрную деревню и флот деревянных лодочек под мостом из палочек от мороженого. Она легко касается одной лодки, и та радостно подпрыгивает и опускается в море из пузырчатой плёнки.
— Пойдём, Гарри, — умоляюще тянет девочка, косо поглядывая то на родителей, то на сестру.
Она слегка дёргает её за спинку платья.
Гарриет вырывается.
— Я только хочу посмотреть на поезд ещё один раз.
Саманта придвигается ближе.
— Но они злятся.
Гарриет снова тянется рукой через макет, маленькие пальцы приближаются к верхушкам деревьев.
— Они уже были сердиты, — отвечает она голосом, который звучит слишком взросло для такой крошки.
— Но они всё больше сердятся, — шёпотом, в спешке, говорит Саманта.
Позади неё мать уже идёт по залу быстрым шагом, каблуки звонко отбивают ритм. Рядом со мной Гарриет выдыхает звук, похожий на смешок.
Я поворачиваюсь вполоборота. Она следит за тем, как её мать топает через лобби, губы кривятся в нервной улыбке.
— Я помню эту часть, — говорит она.
Мать дёргает маленькую Гарриет за руку, настойчиво оттаскивая от макета поезда. Девочка пытается обернуться, но две безупречно ухоженные руки сжимают её за плечи, разворачивая в сторону выхода.
— Почему ты должна мне всё так усложнять? — резко бросает мать.
— Я не специально, — отвечает маленькая Гарриет, и взрослая рядом со мной произносит в унисон.
Гарриет кидает на меня напряжённую улыбку, и у меня снова в животе что-то скручивается. Это зудящее чувство узнавания на самом краю сознания.
— Ты опозорила меня на вечеринке, — продолжает её мать, шагая с Гарриет через холл. Девочка спотыкается, и мать вздыхает так, будто это тоже её отягощает. — Неужели так трудно вести себя прилично один вечер? Посмотри на свою сестру.
Гарриет в материнской хватке поворачивается к сестре. Саманта отворачивает лицо, делая вид, что разглядывает свои туфли.
— Саманта, — говорит мать, — всегда принимает правильные решения.
Гарриет оседает.
— Прости, — тихо говорит она. — Я буду принимать хорошие решения. Прямо как Саманта, обещаю.