Нолан, тем временем, выглядит так, будто его выдернули с разворота каталога «Патагония» и шлёпнули на моё крыльцо. Он поправляет волосы, вглядываясь в дверь, пытаясь понять, откуда взялся мой голос.
Он такой забавно раздражённый, что хочется этот снимок в рамку.
— Почти получилось, — говорю я, практически нараспев. — Продолжай искать.
Наконец он наклоняется к дверному звонку, его нос в «рыбьем глазу» камеры кажется комично огромным. Я в полном восторге от того, что теперь могу пересматривать эти двадцать секунд, когда захочу.
— Похоже, не только у меня одного есть магия, — доносится его голос из динамика, искажённый и далёкий.
Я пересекаю комнату и открываю дверь. Нолан выпрямляется, взгляд лишь коротко скользит по моему наряду и снова возвращается к лицу.
— Ты, правда, раньше ни разу такого не видел? — спрашиваю я.
— Ты сейчас про своё нижнее бельё, выдающее себя за пижаму, или про крошечного злобного духа, живущего в твоём звонке?
— Это называется «Ring», — смеюсь я.
— Несносная штука, — он проводит ладонью по челюсти и смотрит на меня почти умоляюще. — Могу я уже войти или у тебя есть ещё обручи, через которые ты хочешь заставить меня попрыгать?
Я постукиваю пальцами по губам, делая вид, что обдумываю вопрос. Мне холодно стоять в открытой двери, но ради того, чтобы посмотреть, как он изворачивается, оно того стоит. С Ноланом я почему-то становлюсь смелее обычного. Он вызывает желание поддеть, проверить, как далеко можно зайти.
— Больше вопросов нет, но есть просьба, — говорю я.
Он скрещивает руки на груди и опирается плечом о косяк.
— Так и знал. Продолжай.
— Хочу увидеть, как ты пользуешься своей магией, — выпаливаю я, не скрывая восторга.
Я её чувствовала. Я жила внутри неё. Но не видела. Если уж меня должны преследовать, я хочу получить хоть какие-то бонусы. Небольшое шоу в придачу к моей вечной погибели.
«Что ещё он умеет? Это как-то связано с праздниками? Может, он заставляет танцевать засахаренные сливы?»
Брови Нолана сталкиваются, следы легкомысленности исчезают с лица. Моя золотая медаль за смелость мигом проваливается куда-то под рёбра.
— Нет, — говорит он.
— Что? Почему нет?
Он отталкивается от дверного косяка, руки свободно висят по бокам. Пальцы сжимаются в кулаки и снова расслабляются.
— Я же говорил, — отвечает он резко. Акцент становится сильнее, жестче. — Это не цирковой номер.
— Я знаю, что не цирковой, просто…
— Могу я уже войти? Я достаточно удовлетворил твою потребность в бессмысленной болтовне?
Я захлопываю рот, получив нагоняй как школьница. На секунду всерьёз подумываю хлопнуть дверью перед носом, но, зная Нолана, он просто материализуется в камине. Отступаю, и он проскальзывает мимо меня, задевая мою руку предплечьем.
— Я сделаю нам чай, — сообщает он тоном, не предполагающим обсуждений, и направляется прямиком на кухню. — Снова, — добавляет он, ухитряясь вложить в одно это слово столько яда, что мои плечи сами собой подтягиваются к ушам.
Я закрываю за ним дверь, вздрагивая от ледяного ветра, пробирающегося через щель. Волосы приподнимаются и оседают обратно на плечи, превращаясь в дикий клубок. Сейчас это идеальное отражение того, что творится у меня внутри.
— Угощайся, — кричу я ему. — Снова.
Он взмахивает рукой над головой и исчезает за стеной с цветочным принтом. Через секунду слышно, как гремят керамические кружки, и закипает чайник. Я возвращаюсь на диван, устраиваюсь поудобнее, затаскивая на колени плед, пока он шумит на кухне.
Я жду.
Потом ещё жду. И ещё.
Чем дольше я сижу и выдёргиваю нитки из маленькой дырочки в пледе, тем сильнее покалывает чувство вины. Пытаясь пошутить, я, кажется, нажала на старую больную мозоль. Понятия не имею, при каких обстоятельствах Нолан стал призраком. Понятия не имею, что ему пришлось увидеть, через что пройти. Я ведь не просила, чтобы меня преследовали на праздники… но и он явно не просил заниматься преследованиями. Он предельно ясно дал понять, что хочет просто сделать свою работу и двигаться дальше. А я только всё ему усложняю.