— Чем? — спрашиваю я.
— Я стал отличным опекуном для бездомных котов. По непонятной причине их особенно тянет в библиотеку, что я собрал у себя дома. Из них получается хорошая компания, — уголок его губ приподнимается.
— Ты думал, всё будет вот так? — любопытство буквально прожигает меня насквозь. — Твоя загробная жизнь?
— Я думал, будет… больше. Что-то, что не… — отвечает Нолан, медленно покачав головой.
— Не сводится к тому, чтобы сидеть в чужой гостиной, заваривать ей чай и параллельно выискивать величайшие грехи её жизни? — подсказываю я.
— Ага, — говорит он, и в этом одном слове акцент особенно сильный, словно он вытаскивает звук из самой глубины груди. — Примерно так.
Я не сразу понимаю, что мы оба тут спотыкаемся, пытаясь нащупать опору. Мысль странно успокаивает, тонкой ниткой соединяет нас вместе.
Я чуть улыбаюсь ему, и он отвечает тем же. Часть тяжести рассеивается, скручиваясь в удобную тишину. Он дал мне крошку информации, и мне хочется большего.
— Что такое? — спрашивает он, откидывая голову на спинку кресла, устраиваясь удобнее. — Ты там вся будто гудишь от мыслей.
Он же сам сказал, что можно задавать вопросы.
— Что ты делал… до этого? Какая у тебя была работа?
— Я был рыбаком, — его голова клонится набок, почти упираясь в плечо. Один глаз чуть прищурен. — С чего вдруг такой интерес?
Я задерживаю взгляд на мягкой, сдержанной силе его тела. Рукава закатаны до предплечий, крупная ладонь обхватывает кружку. Над бровью почти незаметный шрам, на челюсти — щетина. Сидит в этом кресле неприлично расслабленно, верхние две пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая сильную линию шеи. Я без труда представляю его на палубе корабля. Солнце на коже. Ветер в волосах.
— Ты выглядишь как человек, который был рыбаком.
— Это ещё как понимать? — что-то в этой фразе его забавляет.
— Ты выглядишь… — я снова смотрю на его руки. — Способным. Сильным. Твоё лицо… — я заминаюсь, — выглядит, как у настоящего моряка.
— Это хорошо или плохо?
Я дую на чай, наблюдая, как пар исчезает.
— Для меня — не очень, — бормочу.
Нолан тихо смеётся — низко, хрипло, с подрагивающими нотками, и по моим рукам пробегают мурашки.
— А, — говорит он. — Точно. В ту первую ночь ты решила, что я твоя фантазия, — в глазах мелькает самодовольная искорка. — Я твой мужчина мечты.
— Давай не будем идти в разнос, — фыркаю я.
Он снова смеётся, а я прячу ответную улыбку за краем кружки. Подтягиваю колени к груди, плед лежит на них мягкой горкой.
— Ну, — говорю я, цепляясь за это лёгкое, тёплое ощущение между нами. — И что теперь?
Я люблю разбираться, что нужно людям от меня. Саша наверняка нашла бы в этой тяге к чужому одобрению что сказать, но мне правда хорошо, когда удаётся докопаться до сути и сложить детали в цельную картину. Понять людей вокруг. И позволить им понять меня.
— В каком смысле? — спрашивает он.
— Я знаю, что ты явился не только затем, чтобы заварить мне чай. Зачем ты здесь? Сегодня вечером?
— Ах. Гарриет. Привыкай ко мне, — говорит он. — Я займусь всеми твоими вечерами.
Я судорожно сглатываю.
— Я привязан к тебе на весь праздничный период, — продолжает он. — Мне надлежит изучить твоё прошлое, а потом передать тебя Настоящему.
Нолан поднимает бровь, нахально изогнув её. Он и правда выглядит так, будто мой мозг сам его выдумал и аккуратно подложил под ёлку.
— У нас полно работы, Гарриет Йорк, — он поднимает кружку в молчаливом тосте.
Глава 7
Нолан
Тридцать минут спустя мы с Гарриет стоим посреди ёлочного поля, снег по колено. Когда я говорил, что нам предстоит работа, я не ожидал, что она будет настолько… сельскохозяйственной.
— Я рада, что ты сказал переодеться. Я бы замёрзла в своей пижаме.
Я только рычу в ответ, руки глубоко засунуты в карманы куртки. Сказал ей переодеться не потому, что боялся, что она замёрзнет. Я сказал ей переодеться, потому что, если бы мне ещё раз пришлось смотреть, как тоненькая бретелька её майки сползает с плеча, я бы пробил кулаком стену.
Пижама. Эти коротюсенькие шорты с разрезом сбоку не были пижамой. На ней было одеяние, сконструированное самим дьяволом, специально созданное, чтобы сводить мужчин с ума.
— Кажется, я не особо заметила в прошлом воспоминании, но прошлое ощущается по-другому, — продолжает Гарриет, совершенно не замечая, что я отвлёкся.