— У меня рука застряла, — она для убедительности дёргает плечом. — И я не могу достать леденец-тросточку.
— Где тросточка?
— В кармане. Я всегда держу леденцы в кармане.
Ну конечно. Это многое объясняет, учитывая количество таких конфет, которое я видел у неё дома.
— И как именно ты хочешь, чтобы я помог? — приподнимаю брови в явном вопросе.
— Распутаешь меня? — она разворачивается и подставляет мне локоть. — Один хороший рывок, и готово.
— Рывок?
— Да, рывок. Я купила эту курточку в «Гудвил», и карманы тут слишком маленькие. Такое постоянно случается.
Не сомневаюсь, учитывая количество конфет, которые она, судя по всему, туда запихивает. Кажется, в восьмидесяти процентах случаев Гарриет — натуральная катастрофа на двух ногах.
Она подходит ближе, прижимая руку к моей груди.
— Давай, — кивает на руку.
— Ты уверена? — колеблюсь я.
— Да, пожалуйста. Хотелось бы сегодня ещё пользоваться рукой. И конфетка не помешала бы, — она кивает в сторону самой себя в прошлом, всё ещё пилящей дерево. Раздаётся глухой удар и протяжный скрип. — Если я правильно помню, мы тут надолго.
— Ты помнишь это воспоминание?
Она кивает, и в уголках её губ мелькает тень улыбки. Моё внимание цепляется за неё, пока она снова не стукает меня локтем в грудь. Я хватаю её руку, сжимая пальцы вокруг. Курточка на ней такая же мягкая, как свитер, в котором она была на днях, только толще.
— Нолан, — смеётся Гарриет. — Ну же. Помогай.
Я меняю положение, аккуратно тяну её за руку.
— Это что? Что ты делаешь? — спрашивает она, явно сдерживая смешок. Я не вижу её лица — её тело прижато ко мне, волосы закрывают обзор. — Так ничего не выйдет.
— Не стоило давать тебе мои варежки, — ворчу я. — В тебе нет ни одной благодарной кости.
— Руки в тепле, спасибо большое. А теперь попробуй ещё раз. Подключи мышцы.
Я подключаю куда больше, чем просто мышцы. Вкладываю в рывок всю свою фрустрацию и щепотку раздражения. Понятия не имею, как постоянно оказываюсь в подобных ситуациях с Гарриет, но мне до ужаса хочется просто сделать свою работу и закрыть этот праздничный сезон. Я не должен дарить подопечной варежки, на которые убил почти месяц. Уж точно не должен переживать, что у неё мёрзнут руки.
Но я всё это сделал. И, как ни странно, не жалею.
Я тяну слишком резко, она пищит, и рука вырывается на свободу одним грубым движением. Она теряет равновесие в снегу, руки разлетаются в стороны, в сугроб слева от нас падает леденец в виде трости и какая-то коробочка. Я обхватываю её за талию, пока она не рухнула следом, её варежки впиваются мне в полы пальто.
Я держу её, пока не убеждаюсь, что она твёрдо стоит на ногах. И ещё секунду сверх того. Она тёплая, живая, настоящая, а я чёрт знает сколько лет не чувствовал, как к моему телу прижимается чужое.
Пальцы сами собой сжимаются на её спине. Её руки находят мои плечи.
Она выдыхает, и тёплое дыхание касается моей шеи.
Я расправляю пальцы и подтягиваю её ещё ближе. Она чуть сгибается, закидывая голову назад. Это опасно бьёт по моему самообладанию. Магия низко гудит в груди.
— Всё в порядке? — спрашиваю я.
Она, молча, кивает, глаза широко раскрыты. Я выпрямляюсь и осторожно ставлю её на место. Когда она стоит уверенно, без новых попыток поскользнуться, я отпускаю её и наклоняюсь, подбирая вещи из снега.
Протягиваю ей.
— Спасибо, — шепчет она.
Я настолько сосредоточен на том, как румянец расползается по её коже, что не сразу замечаю, как она пытается прижать коробочку мне к груди.
— Что ты делаешь? — перехватываю я её запястье.
— Это тебе, — она встряхивает коробку, внутри что-то громыхает. — Конфеты. Ты же говорил, любишь корицу? Я купила тебе коробочку.
— Подарок? — моргаю я от удивления.
— Ну… наверное, да, — она пожимает плечами, щёки всё ещё румяные. — Ничего особенного. Я просто увидела и подумала, что тебе будет приятно.
Мне — неприятно. Отрицание тяжело висит на кончике языка. Оно того не стоит. Каждый раз, когда я что-то ем, до меня докатывается лишь смутное эхо вкуса. Причина, по которой я так люблю тамалес, в том, что у корицы достаточно силы, чтобы пробить эту онемелость. Это самое близкое к «нравится» за десятилетия.
Если путешествие в прошлое — это как уйти под воду, то существование в настоящем — как быть замороженным. Будто в скафандре.
— У меня ещё есть лимонные дропсы, если ты предпочитаешь… — снова тянется к злополучному карману Гарриет.
— Руки из карманов, непоседа, — перехватывают я её запястье.