— Она вообще сработает?
Может, я смогу так связаться с Ноланом.
«Куда ты пропал? Это из-за того, что я попросила тебя показать свою магию? Или из-за того, что ты показал?»
«Ты сам связал эти варежки?»
Он бы, наверное, с огромным удовольствием медленно вывел, обругал меня.
— Понятия не имею, — смеётся Саша. — Все мои знания о нежити ограничиваются тем, что я вынесла с ночёвок в подростковом возрасте. И с марафонов «Неразгаданных тайн». Теоретически, мы могли бы пойти в туалет, выключить свет и три раза сказать «Кровавая Мэри». Посмотрим, что будет.
— Нет, спасибо, — передёргивает меня.
Теперь, когда я знаю, что Нолан существует, я вполне допускаю, что вокруг полно других духов. Звать кого-то по имени «Кровавая Мэри» на чай мне совсем не хочется, большое спасибо.
— Как думаешь, почему кто-то становится призраком? — спрашиваю я.
— В отличие от… — продолжает Саша, откладывая один нож и берёт другой.
— Не знаю. В отличие от… тех, кто вознёсся на небеса? — я не росла в религиозной семье. Родители относились к церкви по принципу «Раз в год на Пасху и Рождество», и то потому, что там удобнее знакомиться с нужными людьми. Мои представления о загробной жизни чисто философские, в лучшем случае. — Почему кто-то решил бы остаться здесь?
— Ради развлечения, — отвечает она. — Общество сейчас само прекрасно справляется с ролью кошмара. Ты видела это новое реалити-шоу? Где люди строят отношения с неодушевлёнными предметами? Я бы, пожалуй, ради такого от загробной жизни отказалась.
— Я серьёзно, Саша.
Она кладёт тряпку и поворачивается ко мне всем корпусом, глядя поверх толстых стёкол. Ногти у неё сегодня ярко-фиолетовые с блёстками, искрятся, когда она поправляет оправу.
— Да, вижу, — говорит она. Хмурится и снова берётся за нож, задумчиво. — Может, это вообще не выбор? Я не представляю, что кто-то добровольно выбрал бы это вместо, ну, не знаю, золотого поля с бесконечным закатом, — она поджимает губы, размышляя. — Чуррос без ограничений. Начос, которые не размокают в сальсе. О! Бесконечные бранчи, на которые не нужно бронировать столик.
Выбор. Мозг цепляется за это слово, пока Саша продолжает вслух перечислять удобства в её версии загробного мира, в основном связанные с едой. Разве Нолан не говорил, что ожидал чего-то другого? Чего-то лучшего?
Может, у него не было выбора. Он сказал, что привязан ко мне на праздничный сезон, но, возможно, он привязан и к этому месту. Застрял, пока не сделает то, что должен.
Пока я не отработаю свои предполагаемые грехи.
Я хмурюсь, глядя на набор столового серебра.
— Мама была уверена, что в нашей кухонной кладовке живёт призрак, — продолжает Саша. — Она говорила, что у него осталось незаконченное дело с рецептом хлеба, который он никак не мог довести до идеала, и поэтому он всё время рассыпает по полу муку, — она косится на меня. — Но она не знала, что муку рассыпала моя сестра. У Елены была одержимость леденцами на самой верхней полке, а мешок с мукой был лучшей заменой табуретке.
— От Елены я не ожидала бы ничего другого. Как и от твоей мамы, — смеюсь я.
Там, где мои родители жеманны и до занудства правильны, мамы Саши — открытые и лёгкие, как ветер. Они заглядывают каждые пару недель с партией свежего органического печенья и умиляются нашим новым находкам. Саша в такие моменты всегда смертельно смущена, а я — смертельно завидую. Я бы многое отдала за то, чтобы меня любили так громко и сильно.
— У мамы был мощный период «шестого чувства». Она была уверена, что любое шевеление — чьи-то незавершённые дела.
Она заканчивает с ножом и откладывает его. Берёт следующий.
— Может, в этом и ответ. Незавершённые дела.
— Хм. Возможно.
Нолан никак не вписывается в мои стереотипы о призраках. Не похоже, что им движет злость или злоба. Особенного энтузиазма или пыла в его роли тоже не наблюдается. Как и в его магии. Да и вообще… ни в чём. Такое ощущение, что он просто существует. Плывёт по течению.
Входная дверь магазина скрипит. Я автоматически вскидываю голову, но в проёме никого. Через секунду мимо пролетает рыжее размытое пятно.
Плечи расслабляются. Я не видела Оливера с тех пор, как она притащила мне на крыльцо письмо. Уже начинала волноваться.
— Эта кошка — катастрофа, — фыркает Саша.
— Тсс. Она милая.
— Она тобой вертит ради лакомств. А ты ещё и достаточно добра, чтобы каждый раз вестись, — она тянется к банке с полиролью и хмурится. — Полироль закончилась. Схожу, принесу ещё из подсобки.