— Я знаю, — мягко отвечает Нолан.
Редкое признание. Его пальцы цепляются за манжет моего свитера.
«Мягко», — будто слышу я, как он бормочет, и я почти уверена, что не должна была это услышать. Он отпускает, и я машинально тру запястье.
— Больше перерывов не будет, — говорит он. — Я намерен довести дело до конца. Я буду поблизости, если понадоблюсь. Просто… думай о чём-нибудь хорошем, и я появлюсь.
— Ладно, фея Динь-Динь, — отвечаю, закатывая глаза.
Он молчит примерно три удара сердца.
— Кто такая фея Динь-Динь? — наконец спрашивает.
— Неважно, — я протягиваю к нему руку, ладонью вверх, шевеля пальцами. — Я готова. Пошли смотреть, как я проваливаю спектакль, в третьем классе, «Рудольф, красноносый олень», когда спотыкаюсь об одного из эльфов и порчу весь задник.
— Никогда ещё я так не хотел уметь выбирать воспоминания, — вздыхает он, почти мечтательно.
— Думай о чём-то хорошем, и, может, получится, — я подталкиваю его в грудь. — Давай. Жить так жить.
Новая теория окрыляет, сама идея, что, возможно, я могу помочь ему, поднимает настроение. Это как бальзам на ожог от клейма «плохой человек». Альтернативное решение всей этой нелепой истории. Ему назначили меня не потому, что я плохая. Может, наоборот — потому что я хорошая.
Потому что только я и могу помочь.
— Полегче, — он перехватывает меня за запястье, удерживая ладонь подальше от своей. — Я не возьмусь за твою руку, пока она в таком виде.
— Что не так с моей рукой?
— Она вся грязная, — он запинается. — И ещё тебе бы не помешал крем.
— Прости, пожалуйста, я пользуюсь очень дорогим кремом для рук, — ахаю я возмущённо. — Я покупаю его на той же распродаже, где беру свои красивые, подходящие друг к другу пижамы, — думаю, ты просто ненавидишь «Нордстром».
— Я до сих пор не понимаю, кто такой этот Норд Сторм и почему он торгует нелепыми лоскутами ткани.
— «Нордстром», — произношу я. — «Норд-стром». Это… Знаешь что, не важно.
Я нащупываю тряпку, которую швырнула в приступе слепого ужаса, когда он внезапно объявился, шлёпаю ладонью по полке в её поисках.
— Я пользуюсь им два раза в день, — сообщаю я. — После душа и перед сном. Может, твои дряхлые призрачные руки… Оу. А что ты делаешь?
Нолан держит мою руку в своей, мягко обхватив запястье. Осторожно разворачивает ладонью вверх, вкладывая в свою.
— Дряхлые руки, — повторяет он, дотягиваясь куда-то у меня над плечом за тряпкой, которую я так и не нашла. Его грудь задевает меня, когда он наклоняется вперёд. — Это не то, что ты говорила на днях, — шепчет он мне в ухо.
У меня дыхание сбивается от одного намёка. Волна жара начинается у висков и спускается вниз, пока мне не кажется, что я сейчас растекусь по полу. Что меня можно будет перелить в одну из этих банок с полиролью.
— И что же я говорила на днях? — выдыхаю я.
— Кажется, называла меня «брутальным».
Он подтягивает мою руку ближе. Начинает с мизинца, оборачивает её тряпкой и уверенными движениями стирает полироль. Ещё ни одно невинное прикосновение не казалось мне настолько неприличным. Ощущение, будто моя одежда вот-вот сама сгорит.
— Я была под кайфом от просроченного мятного чая, — объясняю я, с удивлением обнаруживая, что задыхаюсь.
— Ты не можешь всё время этим оправдываться.
Он переходит к безымянному пальцу, и меня пробирает дрожь. Я хочу, чтобы он остановился. Я хочу, чтобы он никогда не останавливался.
— Всё в порядке? — спрашивает он.
В ответ из меня вырывается невнятный, булькающий звук, и Нолан смеётся. Он склоняет голову, переходя к среднему пальцу, внимательно следя за тем, что делает. Я изучаю его лицо в свете, просачивающемся через щель в двери.
Тонкий шрам над бровью. Чёткая линия челюсти. Тёмные, взъерошенные волосы, падающие на лоб, и жёсткая линия губ, пока он сосредоточен.
К тому моменту, как он добирается до большого пальца, моё дыхание уже хрипит в груди, а вес тела полностью перешёл на стеллаж у меня за спиной. Если Нолан и замечает моё полужелейное состояние, то любезно не комментирует.
— Вот, — говорит он, поднося мою руку ближе к своему лицу, чтобы оценить результат. Желудок у меня подпрыгивает к горлу. Никогда не думала, что в ладони столько нервных окончаний, но я клянусь, чувствую каждое движение его пальцев по всему телу. — Всё чисто.
Я не выдёргиваю руку.
— Спасибо.
— Пожалуйста, — его пальцы сжимаются вокруг моих. — Готова взять мою дряхлую руку и отправиться в путь?