Из меня вырывается грубый звук, слишком острый, чтобы быть смехом. Сама мысль о том, что после ста лет в одном и том же месте я вдруг смогу двинуться дальше — это… в лучшем случае смешно. В худшем — невыносимо. Нет тут никакого «дальше». Есть только это. Бесцельное, бесформенное существование, где мне ничего нельзя удержать. Где я медленно и мучительно теряю всё, что когда-то делало меня человеком.
А то, что Гарриет — женщина, которую я едва знаю, каким-то образом ключ к тому, чтобы обрести покой…
Слишком…
Издёвка. Иначе быть не может.
Только вот надежда в её взгляде не пропадает и не гаснет.
— Я сказала что-то смешное? — спрашивает она.
— Ты серьёзно.
— Разумеется, серьёзно, — отвечает она. — С чего ты взял, что я шучу?
Я, проводя рукой по волосам, потом фиксирую ладонь на затылке. Сжимаю, надеясь, что давление заглушит жужжание в груди.
— Для начала — твоё полное незнание того, как я вообще существую.
Я вздыхаю, пытаясь убрать хоть часть яда из голоса. Но не могу. Не получается, потому что она понятия не имеет, как больно, когда то, чего ты хочешь больше всего, болтается перед носом, словно лакомство, которое тебе никогда не достанется.
— Ещё пару недель назад ты вообще не знала, что призраки существуют. Всё это так не работает.
— Я понимаю, что многого не знаю, но подумай. Мы отправляемся в мои воспоминания, и ты ничего ужасного во мне не находишь. Мы уже несколько раз были в прошлом, и каждый раз — что-то до смешного обыденное.
— Гарриет… — пытаюсь вставить я.
— Я не думаю, что я плохой человек, — она повышает голос и обрывает меня. — По крайней мере, не такого типа плохой, с каким ты обычно имеешь дело. Я просто человек, который старается, иногда ошибается, — она наклоняет голову. — Скажи честно. Ты видел хоть что-то, из-за чего меня стоило бы преследовать?
— Я не видел, но…
— Тогда, мне кажется, вот он ответ! — лицо у неё загорается, глаза широкие и яркие, светятся, как полированная медь. Она перестаёт крутить руками и машет ими между нами. — Ты сказал, что застрял, что думал, будет как-то иначе. Сказал, что ошибок не бывает. Может, мы просто смотрели не под тем углом.
— Не под тем углом, — повторяю я, чувствуя, как грудь постепенно немеет.
— Может, это то, что нужно тебе. Не мне, — кивает она.
Я обдумываю такой вариант. Когда я только стал призраком, то как раз на такое и надеялся. Часами, днями, неделями я это пережёвывал. А потом недели стали месяцами, месяцы — годами. Я перелопатил каждую деталь своей жизни, пытаясь найти тот момент, когда заработал себе на эту бездонную вечность. Выверял всё так дотошно, что детали расплылись в моих воспоминаниях. Я едва помню, кем был. Что делал.
Я всё время ждал выбора — шанса.
Но когда он так и не появился, понял, что был дураком.
Для меня никаких «жили долго и счастливо» нет. Нет никакого… света в конце тоннеля. Есть только это.
Через десять лет я отпустил надежду. Через сто — отпустил и ожидания.
И теперь Гарриет решила, что может всё исправить. Что может исправить меня.
— Давно ты об этом думаешь? — удаётся спросить.
— Ну, я сегодня утром разговаривала с Сашей и… — улыбка Гарриет дрогнула.
— Сегодня утром, — повторяю я, чувствуя, как раздражение нарастает в груди. Оно переливается через край, и вот я уже весь с головой в нём, как в том самом джеме, который ей приспичило притащить из прошлого. У неё нет на это права. Нет права давать мне надежду, когда я уже не помню, как это — её иметь. — Ты час пытаешься разобраться в том, о чём почти ничего не знаешь, и я должен поверить, что у тебя внезапно нашёлся ответ?
— Нолан… — её плечи опускаются.
— Спасибо тебе, Гарриет, — говорю я, чувствуя, как раздражение сворачивается во что-то более тёмное. Грубое. Дикое. Моя магия лижет изнутри грудную клетку в предупреждении, жарко и карающе. Я игнорирую её. — Я так рад, что ты, наконец, нашла решение тому абсолютному аду, в котором я живу.
— Нолан, — повторяет она, шёпотом.
В выражении её лица не осталось ни капли восторга. Я вырвал из неё весь свет и растёр его в кулаках, но не могу остановиться. То, что она только что сделала, кажется высшей жестокостью.
— Женщина, прожившая всего лишь мгновение по меркам моей жизни, каким-то образом оказывается ключом к моему спасению. Даже не понимаю, как раньше этого не заметил, — продолжаю я, и мой сарказм — как лезвие между нами. — Спасибо, Гарриет. Ты такая полезная. Не удивлён, что вокруг тебя толпы желающих быть рядом.