— Ты не можешь купить моё прощение дорогими праздничными напитками, — заявляю я.
Ложь. Моё прощение вполне можно купить дорогим праздничным напитком, особенно если он не забыл попросить взбитые сливки. Но я хочу попробовать что-то новое — вариант, где я не сдаюсь сразу ради чужого удобства.
Нолан протягивает стаканчик.
— Знаю.
Я выхватываю его.
— И я не хочу слышать ни слова о моём наряде, — предупреждаю я.
Я боюсь, если он скажет ещё хоть что-нибудь уничижительное в мой адрес, меня просто разломит пополам.
— Мне кажется, ты хорошо выглядишь, — его взгляд опускается куда-то на уровень моих бёдер, он делает длинную паузу. Его кадык дёргается. — Эта… э-э. Очень милая.
Я закатываю глаза и делаю глоток. Кофе всё ещё горячий. Интересно, он использовал магию, которую так ненавидит, чтобы сохранить его тёплым, или просто бежал от того места, которое зовёт домом.
Я-то не знаю, потому что Нолан со мной не делится. Я для него просто работа.
Пункт в списке дел, который нужно вычеркнуть.
— Хочешь ещё сделать комплимент моим волосам? — киваю на беспорядок на макушке. — Или, может, моим потрясающим организаторским способностям? — я обвожу рукой гостиную. Заставленные до отказа книжные полки, каминная полка, утыканная пустыми рамками и безделушками так сильно, что удивительно, как она ещё не провисла. — Что ещё?
Нолан хмурится.
— Ты думаешь, я неискренен?
— Думаю, ты говоришь приятные вещи только потому, что на днях вёл себя как придурок, — я делаю ещё один большой глоток своего напитка, выигрывая время и по крупицам собирая смелость. — Но я не хочу, чтобы ты делал мне комплименты только потому, что тебе плохо от содеянного.
— Это не так.
— Разве?
Я слишком хорошо отличаю, когда кто-то искренен, а когда ему от меня что-то нужно. Нолан хочет двигаться дальше. Он не даёт мне об этом забыть. Я для него всего лишь средство достижения цели. Наш разговор в подсобке окончательно это доказал.
— Слушай, — смотреть на его лицо становится слишком тяжело, поэтому я смотрю на свои босые ноги. Вчера вечером я накрасила ногти на пальцах ярко-красным, потому что это меня порадовало. Потому что я всегда умела создавать себе счастье сама, когда окружающие решали, что я не стою усилий. — Мы можем просто заниматься своим делом. Нам не обязательно продолжать вот это.
— Вот это?
— Часть, где ты делаешь вид, что ты мой друг.
Нолан подходит ближе, ставя ботинки по разные стороны от моих босых ступней. Его пальцы мягко касаются моей нижней челюсти, пока я не поднимаю взгляд. Его глаза — грозовые тучи, между бровями тяжёлая складка. Выражение лица будто высечено из камня, все черты острые. Впервые, наверное, я по-настоящему верю, что он — нечто… иное. Он выглядит внушительно. Будто забрал с собой часть моря, когда умер, и теперь оно бушует внутри него.
— Я ничего не изображаю, — говорит он. — Когда я говорю, что ты выглядишь чудесно, я это имею в виду, — он ведёт пальцем по линии моего подбородка. На краткий миг мне кажется, что он дрожит. Но потом он опускает руку, и я приказываю себе не выдумывать того, чего нет. — Иногда мне кажется, что я с тобой даже слишком честен.
— Ты мне ещё ничего честного не сказал, — фыркаю я.
— Я был с тобой честнее, чем с кем-либо ещё, Гарриет, — он трёт ладонью подбородок. По-прежнему стоит слишком близко. — Я должен перед тобой извиниться.
— Да, — соглашаюсь я. — Должен.
Его глаза ищут мои, рот сжат в жёсткую линию.
— Гарриет, я…
На кухне телефон звонит, прерывая его. Желудок скручивает. Такой рингтон стоит только на один, очень конкретный номер. Моя личная сирена сигнала воздушной тревоги. Когда всё вот-вот выйдет из-под контроля.
Я начинаю свой медленный, обречённый путь к кухне. Нолан идёт за мной следом, почти вплотную.
— Что это за звук? — спрашивает он. — Тревога?
Не понимаю, с чего он решил, что экстренный звонок на моём телефоне я буду сопровождать «Misery Business», но ладно. Видимо, у него пробелы в знаниях технологий. Скорее всего, и поп-культуры тоже.
— Ты знаешь Paramore? — спрашиваю я.
Он спотыкается позади, задевая коленом мой пряничный домик. Что-то звякает. Он едва обращает внимание.
— У тебя есть любовник? — спрашивает он.
Я смахиваю телефон с прилавка.
— Что? Нет. Я… — я и так слишком долго не беру трубку. Не дай бог дойдёт до автоответчика. Донна Йорк не оставляет сообщений. — Мне нужно ответить на звонок от мамы, а потом мы сможем закончить наш разговор.
Нолан опирается на стойку рядом со мной, устраиваясь поудобнее.