Хотя, возможно, стоило бы. Это могло бы ускорить процесс.
Надо будет иметь в виду, в будущем.
Её взгляд медленно возвращается к моему, и в её выражении есть нечто, что отдаётся у меня в затылке. Я наклоняю голову набок и присматриваюсь. Она кажется… знакомой. Как остаточное воспоминание, за который никак не ухватишься. Или… как впечатление, почти. Будто песня, которую уже где-то слышал.
— Мы раньше не встречались? — спрашиваю я.
— Не знаю, — отвечает она едва слышно. Шевелится на диване, и свет падает на неё под другим углом. Чувство ускользает. — Тебе виднее. Ты у нас тут сталкер в придачу к вандализму?
— Я не врывался в твой дом, Гарриет, — закатываю глаза я. — Я воспользовался магией.
— Магией, — скептически повторяет она. — Ты понимаешь, что способ незаконного проникновения никак не отменяет сам факт незаконного проникновения, верно?
Я сжимаю переносицу пальцами.
— Можем мы, пожалуйста, перестать говорить о незаконном проникновении?
— Конечно, ты бы этого хотел, да?
Хотел бы. Отчаянно. Я едва начал это задание, а уже раздражён. Обычно такое состояние накрывает где-то ко второму или третьему воспоминанию. Проведение праздников в компании худших представителей человечества не то чтобы смягчило мой характер в загробной жизни.
Часть моей магии вырывается из-под контроля, и свет в комнате вспыхивает, а потом тускнеет. Её глаза расширяются.
— Сделай так ещё раз, — выдыхает она.
— Нет.
— Почему нет?
Потому что это вышло случайно, но ей вовсе не обязательно об этом знать.
— Потому что здесь не ты за главного. И тут не вечеринка.
Кажется, это поджигает в ней фитиль бунта. Она выпрямляется на диване, плед, накинутый ей на плечи, чуть сползает.
— Я хочу доказательств, — требует она.
— Чего именно?
— Твоей… призрачности. У тебя есть какое-нибудь удостоверение? — из-под пледа появляется тонкая рука, зажатый в ней леденец-тросточка. Кончик заточен до острия. — Не знаю… жетон?
— Призрачный жетон?
— Я не знаю, как у вас это устроено.
— Мы не носим жетонов. И никаких документов тоже.
— Очень удобно, должна сказать, — прищуривает она глаза.
— Что ж, — пожимаю плечами я, — значит, подниму этот вопрос на нашем следующем рабочем совещании.
— Рабочем совещании? Вас что, несколько?
Я киваю. Нас сотни. Вряд ли она, правда, думает, что Призрак прошлого Рождества один-единственный, преследующий худших грешников мира. Задача была бы невыполнимой.
— Ладно, хорошо. Всё нормально. Всё в порядке, — шепчет она себе под нос.
Её взгляд поднимается ко мне и тут же ускользает. Снова — туда и обратно. В третий раз задерживается.
— Сделай что-нибудь призрачное, — требует она.
«Господи. Женщина».
— Нет.
— Докажи, что ты призрак, — настаивает она. — Сделай что-то, на что только призрак способен. Снова штуку с лампочками.
— Это не фокус для вечеринок, — скрещиваю руки на груди я.
На лице у неё всплывает самодовольство.
— Это как раз то, что сказал бы не-призрак.
— Я только что появился в твоей гостиной. По-моему, этого должно быть достаточно.
— Ты вылез из-за ёлки, — уточняет она. — Вполне возможно, что ты вошёл через парадную дверь.
Я поворачиваю голову и выразительно смотрю на засов у неё на двери. Цепочка всё ещё на месте.
— Не входил.
— Тогда через окно.
— Окно тоже заперто.
Её брови поднимаются вверх, мысли судорожно ищут объяснение.
— Может, мне просто снится очень детальный сон, — произносит она, голос слабеет.
Щипает себя за запястье.
Я ухмыляюсь.
— Не снится.
— Ты слишком молод для призрака, — раздражённо выдыхает она.
— Это ещё кто сказал? — я пожимаю плечами. — Я рано умер.
— И голос. Что с ним не так?
— Акцент? — приподнимаю бровь я.
Она кивает.
— Я был ирландцем.
— А сейчас ты уже не ирландец? — её брови сходятся на переносице.
— Нет, всё ещё ирландец.
— Тогда почему ты не преследуешь какую-нибудь милую девушку в Ирландии?
— Понятия не имею. Это место, которое мне назначили, — я чешу подбородок. — Наверное, потому что вам, американцам, преследований нужно больше, чем большинству.