Внутри тепло оседает от улыбки.
— Да, я понял, — я делаю паузу, всё ещё пытаясь вытащить мозг обратно из вспышек голой кожи и гладкого шёлка. Я щёлкаю языком. — Мы можем выезжать, а можем сначала пообедать. Как тебе больше нравится.
— Пообедать?
— Говорят, люди так делают.
Она молчит ровно три удара сердца.
— Это то, что люди делают, — наконец говорит она.
Я смеюсь в кулак.
— Я хочу быть с тобой человеком, Гарриет.
За дверью Гарриет тихонько мычит. Мыканье быстро переходит в ворчание. Слышится резкий выдох и затем глухой удар. Такое чувство, будто она там борется с барсуком.
— Всё нормально? — спрашиваю я.
— Кажется, я застряла.
— В платье?
— Да, в платье, — она бормочет что-то себе под нос, я не разбираю. — Молния заела или… что. Не уверена, что ты принёс мне правильный размер.
Я почти уверен, что не принёс. Я бросил на ярлык лишь быстрый взгляд, вместо этого оценил растяжимость ткани и представил её на изгибах задницы Гарриет. Это было не логичное решение.
Я оказываюсь у двери двумя быстрыми шагами, обе руки упираются в косяк.
— Открывай.
Звук, который она издаёт — возмущённый.
— Ни за что.
— Гарриет.
Я прижимаюсь лбом к двери примерочной и дважды стучусь по ней.
Эта женщина.
— Не зазнавайся.
— Дело не в этом, — она долго молчит. — Дело в приличиях.
Что-то тугое, болезненное перехватывает мне горло. Я прочищаю его раз, потом ещё раз. Я представляю сливовый шёлк и алебастровую кожу. Розовый румянец и медово-русые волосы.
— Я закрою глаза, — говорю я хриплым голосом.
— Нет, спасибо. Я сама разберусь.
Я жду, терпеливо, слушая звуки её борьбы.
— Ладно. Кажется, меня нужно вырезать из этого платья. Можешь позвать ту продавщицу?
Я мельком оглядываюсь через плечо. Продавщицы нигде не видно.
— Конечно, — вру я. Я не двигаюсь ни на сантиметр.
— Я вижу твои ноги под дверью, Нолан.
«Блядь».
— Не знаю, куда она ушла. Если впустишь меня, я быстро разберусь, — я морщусь. Я бы не звучал менее возбуждённым, зелёный мальчишка, даже если бы старался. — Я просто имел в виду…
Дверь открывается. Её лицо… она выглядит так же, как тогда, когда мы переместились в её прошлое в первый раз. Румяная, чуть выбитая из колеи. Растрепанная, но смелая.
Красивая.
— Я поняла, что ты имел в виду, — говорит она, побеждённо.
Она просовывает руку в щель, сжимает пальцы у меня на груди. Дёргает меня в крошечную комнатку и быстро захлопывает дверь за мной. Поворачивается, подставляя мне спину, плечи подняты к ушам.
Одна бретелька перекручена. Зажата в молнии, которая наполовину спущена по её спине.
Её голая спина, без единого следа белья.
Я смотрю на россыпь веснушек у основания её шеи и выпускаю вдох из самой глубины души.
Она дёргает плечами.
— Помоги, пожалуйста.
Кажется, помощь нужна мне. Я немею от вида её голой спины. От мягкого изгиба и двух ямочек у основания позвоночника, дразнящих меня между складками дорогой ткани.
Я хочу схватить платье с обеих сторон и дёрнуть. Хочу опуститься на колени и узнать, какой у этих углублений вкус.
— Нолан, — огрызается Гарриет. — Поправь молнию.
Молния. Молния. Я не вижу никакой молнии.
— Я… я… что ты… то есть… — у меня сначала отвисает челюсть, и я затем захлопываю рот. Мне нужно собраться, но я не понимаю, с чего начать. — Я не могу найти молнию, — выдавливаю я сквозь зубы.
Она смотрит на меня через плечо. Я однажды утонул в океане, и думаю, что так же легко могу утонуть и в Гарриет. Уйти под воду, раствориться в ней и потерять себя на дне.
Возможно, заходить в эту крошечную комнату с полуодетой Гарриет после череды непристойных снов о ней было не лучшей идеей.
Я недооценил платье.
Я недооценил Гарриет.
— Ты сказал, что поможешь, — шёпотом почти кричит Гарриет, её руки поднимаются ещё выше. Одна из бретелей соскальзывает по изгибу её руки, и я машинально возвращаю её на место.
— Я пытаюсь помочь.
— Делая… что именно? Стоя тут? Время от времени рыча?
В ответ у меня вырывается ещё один глубокий звук где-то из середины груди.
— Я вырабатываю стратегию.
— Стратегию, — повторяет она сухо.
— Да. Я пытаюсь понять, с чего начать.
— Начни с молнии, — огрызается она. — И дальше по ситуации.
Я колеблюсь.
— Ты уверена?