— Нолан, клянусь, я…
— Ладно, ладно.
Я нахожу молнию в самом низу её спины, зажевавшую ткань. Она вздрагивает, когда я берусь за неё, мои костяшки задевают её кожу, пока я осторожно тяну за застрявший материал. Я просовываю палец между платьем и её позвоночником, чтобы лучше ухватиться, и сжимаю зубы, когда моё прикосновение скользит по изгибу её задницы.
— Ещё секунду, — уговариваю я, одна рука на её бедре, пальцы широко распахнуты, чтобы удержать её.
Столько тёплой кожи. То, как её тело изгибается навстречу моему. Мне кажется, у меня сердечный приступ.
— Почти.
Я освобождаю молнию ещё одним мягким движением, и она плавно идёт вверх, стороны платья сходятся.
Идеальная посадка, когда ткань больше не зажата молнией.
— Вот, — говорю я, опуская руки. Смотрю через её плечо на наше отражение в зеркале. — Готово.
— Спасибо, — она вздыхает с облегчением.
— Не за что, — рассеянно отвечаю я, позволяя взгляду скользнуть по платью и тому, как тёмно-фиолетовая ткань обнимает её формы.
Лиф тугой, мягкие округлости груди приподняты. Юбка разливается по бёдрам, как вода, собранная у одного бедра. Она переступает с ноги на ногу, и через высокий разрез сбоку появляется бледное бедро.
Господи. Она выглядит как нечто, высеченное из мрамора. Как нечто, достойное поклонения.
— Ты пялишься, — шепчет она.
— Не могу удержаться, — шепчу я в ответ.
Её руки порхают перед ней, потом она сжимает ткань юбки в кулаках.
— М… плохо выглядит?
— Плохо? — я резко поднимаю взгляд к её глазам. — Гарриет. Ты прекрасна.
Её руки снова разглаживают юбку.
— Платье, конечно, эффектное, — говорит она.
— Я не о платье.
Она склоняет голову набок, и мне стоит нечеловеческих усилий не собрать все её волосы и не открыть эту хрупкую кость у основания шеи. Место, по которому у меня всегда чешутся пальцы. Напряжение покидает её тело с тихим вздохом, довольная улыбка сменяет ту отстранённость, за которую она держалась всё утро.
— Ты даже не видел другие платья, — говорит она.
— И не нужно.
Она прячет голову, чтобы скрыть расцветающую улыбку, но я всё равно её вижу.
— Придётся спросить, есть ли оно в синем.
— Тебе стоит перестать потакать матери.
Она слегка покачивается, разглядывая своё отражение, наблюдая, как юбка колышется у щиколоток.
— Я уже пробовала так делать. Для меня это плохо кончилось.
— Что случилось?
Тело Гарриет замирает, её взгляд мутнеет.
— Это разбило ей сердце, — едва слышно говорит она. — Самое меньшее, что я могу сделать теперь, носить тот цвет, который она для меня выбирает.
— Кражи лодок в итоге привели к мелкому вандализму? Может, к флирту с пироманией?
— Нет. Ничего настолько драматичного.
Я поддаюсь искушению и позволяю пальцам пройтись по кончикам её волос.
— Мне трудно поверить, что ты когда-либо намеренно разбивала кому-то сердце. Как у тебя это вышло?
Её плечи вяло поднимаются и опускаются. В отражении её глаза находят мои.
— Я последовала за своим.
Я снова занимаю ужасное кресло, пока Гарриет переодевается обратно в крошечную твидовую юбку и сапоги до колен, в которых была раньше, выходя с волосами, наспех заплетёнными в косу. Она избегает моего взгляда, протягивая платья, которые примеряла, сверху — шёлк сливового цвета.
— Эти не подошли, — говорит она продавщице, которая, наконец, соизволила появиться, её пальцы скользят по ткани, будто ей не хочется с ней расставаться. — Но спасибо.
Мы выходим через стеклянные двойные двери магазина на яркий зимний дневной свет. Гарриет прикрывает глаза рукой и возится с сумкой. У неё надета только одна половина куртки, вторая половина тела раздета, пока она пытается просунуть руку в рукав. Я с минуту наблюдаю за её борьбой, забавляясь. Она немного похожа на собаку, гоняющуюся за собственным хвостом.
— Нужна помощь?
— Нет, — она снова крутится, пытаясь поймать рукав. — Я справлюсь, спасибо.
На следующем обороте я мягко хватаю её за воротник, накидывая куртку на плечи. Просовываю руку в рукав и обхватываю её запястье, тяну, пока её рука не выскакивает наружу. Потом наклоняюсь, подбираю упавшую сумку и зажимаю её под мышкой.
Она хмурится на меня.
— Я могу сама нести сумку.
— Я знаю. И я тоже могу, — я смотрю на неё пристально. — Почему ты сегодня со мной споришь?
— Я не спорю с тобой.
— Говорит она, одновременно споря со мной.
— Я не… я… — она машет свободной рукой в неопределённом жесте, всё ещё шаря по карманам другой. — Думаю, я просто устала. Мне снятся какие-то странные сны, и я не могу…