— Твоя лодка? — спрашивает она.
Я приподнимаю бровь.
— У тебя в магазине есть лодка?
Она улыбается.
— Нет. Хотя идея занятная.
Мы продолжаем идти по улице, колокольчики звенят у Санты с фальшивой белой бородой. Сегодня она висит криво, край испачкан тем, что, должно быть, было шальным пончиком с желе.
— Может, ты просто не помнишь, что это. Ты уже забывал некоторые вещи раньше, — предлагает Гарриет, пока я бросаю монету в блестящее красное ведро.
— Да. Забывал.
Она подходит ближе.
— Может, что-нибудь освежит твою память. Может, перемещения в прошлое именно для этого. Нам просто нужно держать глаза и уши открытыми в этом приключении.
Легче сказать, чем сделать, когда мои глаза и уши, кажется, прикованы исключительно к Гарриет.
— Приключение.
Гарриет улыбается мне.
— Мне нравится, как это звучит.
Мы замедляем шаг у входа в «Воронье гнездо», свет от ёлок в окне окутывает всё тёплым сиянием. Солнце тает в воде над гаванью, небо — розовое, как сахарная вата.
Это были мои любимые вечера, когда я был в море. Когда весь мир будто замирает, ожидая последних лучиков света.
Гарриет тянется к дверной ручке — вычурной, золотой, в форме львиной лапы.
— И к слову, — говорит она, её улыбка становится чуть лукавой. — Мне вообще-то нравятся очень старые вещи.
Глава 17
Гарриет
— Ты что-нибудь конкретное ищешь? — окликаю я из-за прилавка, покачиваясь на табурете.
Нолан меня игнорирует, перебирая поднос с пуговицами в центре магазина так, будто обезвреживает бомбу, почти согнувшись пополам и рассматривая каждую по отдельности.
— Ты выбрал пуговицы, — я опираюсь подбородком на ладонь, наблюдая за ним. — Ты, правда, думаешь, что ключ к твоему спасению — в пуговице?
Он мог бы начать с книг вдоль задней стены. Или с разномастных картин у окон, но нет. Он настоял на изучении почти бесполезной коллекции старых пуговиц.
Нолан хмурится, глядя в поднос, перебирая содержимое.
— Я в своё время носил много курток.
— Много курток, — повторяю я.
— Возможно, я потерял от одной из них пуговицу.
Я жду, что он усмехнётся, но он продолжает перебирать пуговицы. Он поднимает янтарную, щурится, поднося её к свету, потом кладёт обратно.
— Нолан, — я выпрямляюсь у прилавка, кладя ладони на поверхность. — Как думаешь, возможно, ты просто боишься возвращаться в прошлое?
Шорох пуговиц по дну подноса резко обрывается.
— Прости?
Я откидываю волосы назад, рассеянно трогая верх музыкальной шкатулки с птичкой, которую всё ещё не убрала с прилавка. Провожу пальцем по одному из замысловатых завитков, ощущая стёртый металл. В прикосновении к таким вещам есть утешение. В знании, что кто-то любил их до тебя. Это всегда заставляет меня чувствовать себя менее одинокой. Более цельной.
Я подбираю слова осторожно.
— Наше последнее путешествие в прошлое закончилось… не лучшим образом для тебя. Ты боишься снова идти в прошлое, потому что думаешь, что мы можем снова оказаться в твоём?
Я жду, что Нолан использует магию весь день. Но каждый раз, когда я говорю, что готова, он находит новую отговорку. Сначала настоял пойти со мной за платьями. Потом предложил взять еду навынос из «У Паолы». Теперь он разглядывает пуговицы.
Он фыркает, отмахиваясь.
— Я не боюсь.
— Хорошо.
— Я не боюсь, — повторяет он, поднимая взгляд от своего маленького сундука с сокровищами.
Его глаза горят тёмно-синим в приглушённом свете витражных ламп. За окнами сгущается ночь. Весь день ускользнул от нас.
— Ладно, — легко говорю я. — Забудь, что я сказала.
Мышца на его челюсти дёргается.
— Ты называешь меня трусом, Гарриет Йорк?
Почему-то то, как он произносит моё полное имя, заставляет всё тело вспыхнуть. Я прижимаю запястья друг к другу.
— Нет. Я не называю тебя трусом, Нолан…
Я запинаюсь. Я не знаю его фамилию.
— Каллахан, — резко говорит он, с акцентом, скользящим по краям слов.
— Я не называю тебя трусом, Нолан Каллахан.
Его глаза вспыхивают, и он оставляет поднос, подбираясь ближе к прилавку. Я чувствую себя мышью под лапой кота. Особенно глупой тропической птицей, наблюдающей за приближением хищника. Я разглаживаю свитер, пока он подходит к прилавку, упираясь в край обеими руками.
— Мне нравится, — цедит он.
— Что? — спрашиваю я. — Поднос с пуговицами? Если хочешь оторваться по-настоящему, могу показать тебе дверные ручки.