— Они хотят другого, — слышу я свой шёпот. — Я пыталась понять, что именно, стать больше похожей на Саманту, но это не… они не хотят…
Я захлёбываюсь новыми слезами, и Матильда прижимает моё лицо к своему плечу. Она шепчет мне что-то на ухо, чего я не слышу, но я помню ощущение. Как она пыталась залатать все дыры в моём сердце своей любовью. Она всегда точно знала, что сказать, чтобы я почувствовала себя сильной.
Я так по ней скучаю.
Нолан тянет мою руку, пока я снова не смотрю на него, хмурясь на то, что, уверена, представляет собой впечатляющую демонстрацию неводостойкой туши на моих щеках. Он поднимает руку и мягко вытирает мне лицо, точно так же, как делала тётя Матильда.
Я выдавливаю дрожащую улыбку. Его хмурость на лице становится сильнее.
— Пора уходить, — говорит он. — Нам больше ничего не нужно из этого воспоминания.
Но мы и того, зачем пришли, тоже не получили. Если тут спрятаны подсказки, я их не увидела. Я даже не пыталась смотреть. Я была слишком отвлечена.
Выдёргиваю руку из его ладони.
— Ещё чуть-чуть, — почти умоляю я. — Пожалуйста. Я просто хочу…
Он кивает, понимание отражается в уголках его глаз.
— Да, можем остаться ещё на пару минут. Но иди сюда, — ворчит он, подтягивая меня ближе. — Ты слишком далеко.
Я позволяю ему притянуть меня к себе, рука у него на моём плече, ладонь распластана у меня на ключице. Собственнически. Я жадная до этого, до ласки, до уверенности, до ровного удара его сердца напротив моей спины. Он кладёт подбородок мне на макушку, и у меня вырывается благодарный вздох. Так я ощущаю себя более стойкой — в его руках. Защищённой, как будто земля не уйдёт из-под ног, как только мы покинем это место. Как будто я могу удержать это воспоминание так же, как держусь за него.
Мы смотрим, как тётя и подростковая версия меня цепляются друг за друга в тающем дневном свете, и я позволяю себе прочувствовать каждый миллиметр горя, которому так редко даю волю. Но впервые за долгое время под ним мерцает свет. Напоминание о том, что я могу помнить, и это не будет так больно. Что я ношу кусочки тёти Матильды с собой повсюду. Что я стою там же, где стояла она, каждый день, и всё ещё могу видеть её в отпечатках, которые она оставила в моей душе.
Её не обязано не быть. Не если я не хочу её отпускать.
Две женщины уходят, и мы с Ноланом остаёмся одни посреди магазина. Я цепляюсь за его предплечье и делаю один дрожащий вдох. Потом ещё один.
— Ладно. Думаю, я готова.
Его рука крепче обхватывает меня, и мы крутимся, спиралью, витками, перемещаясь прочь, его магия нитью оплетает мои ноги и якорится у меня на талии. Я крепко зажмуриваюсь, не желая смотреть, как нас выдёргивает из этого воспоминания.
Держу глаза закрытыми и когда мы переместились назад. Я чувствую неподвижность, чувствую нажим пальцев Нолана на моём плече. Слушаю наше дыхание, и как он тихо произносит моё имя, его щетина цепляется за мои волосы.
— Спасибо, — шепчу я, голос у меня — хриплый.
Его хватка на мне крепнет.
— За то, что заставил плакать?
— Ты не заставил меня плакать. Это слёзы счастья, — пытаюсь объяснить я. — Это было… ты вернул мне кусочек её. Ты сделал так, что помнить стало легче, — я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, его рука всё ещё якорем лежит у меня поперёк груди. — Спасибо, — шепчу я.
Нолан ищет взглядом мой, лицо у него сосредоточенное. Он молчит так долго, что мне кажется, я сказала что-то не то. Но потом я чувствую это. Яркое и взрывное чувство, как мыльные пузыри, лопающиеся о кожу. Магия Нолана касается меня и снова отскакивает — игриво.
— Нолан, что…
Его рука смещается, обхватывает затылок, мягко направляя меня, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Он опускает лоб к моему, а я хватаюсь за его запястья, держась. Сердце у меня грохочет, отбивая ритм, за которым я не успеваю. Его магия расплёскивается вокруг нас всё быстрее и быстрее. Извивается вверх и поверх. Словно прилив.
Краем глаза я ловлю вспышку зелени. Я поворачиваюсь, и ахаю.
Между витражными фонарями начинает распускаться омела по жестяному потолку моего антикварного магазина. Как живой лес — сотни веточек зелёных листьев медленно оживают, становятся всё больше с каждой секундой. Тяжёлые грозди с глянцевыми красными ягодами проталкиваются между панелями. Мелкие, с блестящими листьями, спускаются к лампам. Весь потолок вибрирует от омелы всех форм и размеров, а тонкая, юркая нить золотых искр пляшет между ними, перескакивая с листа на лист.
«Магия Нолана», — понимаю я.
Я отрываю взгляд от потолка и фиксирую его на нём, рот у него в сантиметрах от моего.