— Нам стоит… — её слова обрываются резким вздохом, когда я отодвигаю ворот её свитера носом и оставляю мокрые поцелуи вдоль линии плеча. И сжимаю её бедро и подтягиваю ближе к своему бедру. — Нам стоит поговорить об этом. Я не… я не хочу…
Осознание накрывает меня дрожью. Я останавливаюсь и опускаю лоб к её ключице, убирая руки с её ягодиц на прилавок по обе стороны её бёдер. Сжимаю его крепко, состаренное дерево стонет под ладонями.
— Ты не хочешь? — спрашиваю я, задыхаясь.
— Я не хочу, чтобы это был поцелуй из жалости, — заканчивает она на выдохе, голос приглушён тканью моего свитера.
Я откидываю голову назад.
— Поцелуй из жалости?
Она кивает, пряча лицо у меня на груди.
— Да. Ну, знаешь. Из-за всей этой глупости с мной в подростковом возрасте.
Я почти смеюсь. Поцелуй из жалости. Мне плевать на того мальчишку и на то, что он сделал или не сделал, кроме того, что заставил Гарриет плакать.
Я поцеловал её, потому что хотел. Потому что не мог больше стоять перед ней и не сделать этого.
Хочу видеть её глаза для этого разговора, и, эгоистично, хочу знать, как выглядят мои поцелуи, отпечатанные на её губах. Я запускаю обе руки в её волосы и поворачиваю лицо к своему, проводя большим пальцем по покрасневшим, припухшим губам.
Они приоткрываются, и её язык на миг касается моей кожи. Из меня вырывается резкий звук.
— Что в этом поцелуе показалось тебе жалостью?
Лёгкая улыбка изгибает рот, затем её взгляд подскакивает к омеле под потолком. Я следую за её взглядом, к дрожащим, мерцающим листьям. Их сотни, покрывают каждый миллиметр.
— Вау, — шепчет она. — Красиво.
Я издаю ещё один неопределённый звук. Моя магия никогда раньше не делала ничего подобного. Понятия не имею, как это произошло. Я знаю лишь, что думал о поцелуе с Гарриет, и… омела.
Гарриет прижимает лицо к моей ладони, всё ещё глядя на потолок.
— Ты поцеловал меня просто потому, что из твоей магии сотворились десять миллионов веточек омелы? — самоироничная улыбка медленно расползается по её губам. — Рождественских призраков штрафуют за несоблюдение традиций?
Я перемещаю руку с её челюсти на изящную линию шеи, веду пальцами по маленькому засосу, который оставил на её коже, удовлетворение горит в груди. Листья на потолке шуршат от нового горячего всплеска магии.
— Я поцеловал тебя, потому что хотел, Гарриет, — говорю я. Её глаза находят мои. — И я поцелую тебя снова, если ты этого хочешь. Но знай, в этом не будет ни жалости, ни обязательства. Я существую десятилетиями. Не делаю того, чего не хочу.
Она кивает. Небольшое движение подбородка.
— Хорошо.
— Хорошо.
Я снова перебираю пальцами её волосы. Неделями я искал поводы прикоснуться к ним. Хочу чувствовать их повсюду. Скользящими по моей груди. По бёдрам. На моих плечах, когда я прижимаюсь к ней в постели.
Я прочищаю горло.
— Хотя признаю, Томми Хильденбранд — идиот монументальных масштабов.
Гарриет фыркает, обвивая руки вокруг моей талии в свободном объятии. Она прижимает щёку к моей груди у сердца.
— Согласна. Или был, по крайней мере. Кто знает, чем он теперь занимается.
Я опираюсь лбом о её лоб и закрываю глаза, пока она мягко водит руками по моей спине, и чем дольше она это делает, тем больше моего веса ложится на неё. Она царапает меня у основания позвоночника, и я прижимаюсь к ней лицом, утыкаясь в шею. Она смеётся и царапается снова — сильнее на этот раз.
— Хорошо, — бормочу я, прижимая губы к её тёплой коже.
— Хорошо, — говорит она.
— Ко мне никто так не прикасался… очень-очень давно.
Тишина растягивается в зияющую, уютную пустоту. Гарриет водит руками по моей коже, и я расслабляюсь в этом ритме, позволяя себе редкий миг неподвижности. Я не чувствовал себя настолько прикованным к месту десятилетиями.
— Кажется, я хочу поцеловать тебя снова, — я шепчу слова у её кожи. — Ты позволишь?
Её руки сбиваются с ритма, потом снова продолжают — легко, дразнящие.
— Да.
Она глубоко выдыхает, решение видно по тому, как всё её тело расслабляется у меня в объятиях. Она сбросила всю броню, за которую держалась, и я никогда не чувствовал такого облегчения и давления одновременного. Хочу быть достоин её доверия. Хочу заслужить его.
Мы вдвоём и омела в её крошечной лавке, время медленно течёт вокруг нас. Если бы мне когда-нибудь дали право выбрать, в какое воспоминание возвращаться, я бы выбрал это.
— Нолан? — спрашивает она лениво, медленно. — Это хорошая идея?
— Это? — переспрашиваю я.